И без того хмурый осенний день перешёл в вечер, а уцелевших селений не встречалось. Только мрачная топь раскисших дорог с глубокими промоинами и ветер без устали бьющий в лицо. Наконец показалась ещё одна деревня над которой курился дымок пожарища.

— Устала, — тряхнула головой Либа. — И кони уже еле плетутся. Заночуем здесь. Выберем дом поцелее.

Ночевать в безлюдье Барщевскому не улыбалось, но он тоже до крайности вымотался. В небольшом доме, стоящем на отшибе, уцелели стены, но запах гари не давал покоя. Лучшего варианта не было. Разместиться посреди грязевого поля желания не возникало, и крепко привязав лошадей, они устроились на ночлег.

Над маленьким костром вскипел медный чайник и Либа налила кипяток в железные кружки. Что-то мелькнуло в окружающей тьме и раздался совиный крик. Либа едва не уронила чайник на себя.

— Это просто сова, — торопливо сказал Семён. — Не бойся.

— Я не боюсь, — соврала девушка. — Я просто не ожидала.

— И правильно, — лукаво ответил корреспондент. — В этих краях нужно бояться людей. Слышала о зверствах башибузуков?

Либа молча кивнула. Барщевский уже пожалел, что сказал о них. Рассказы о бандах ходили самые противоречивые и ужасные. Либа, ещё немного помолчав, расстегнула рюкзак и запустила туда руку:

— Ты стрелять умеешь? — проговорила она, доставая оружие. Корреспондент не отводил взгляда, забыв ответить на вопрос.

К6 со сменными магазинами лёг на клетчатый плед, следом за ним «люгер», потом ещё один. Бумажные пачки патронов и наконец несколько гранат. Барщевский кивнул головой на них:

— Это бомбы такие?

— Да, — Либа ничуть не смутилась. — Ты не переживай, — добавила она, поглядев, как Семён растерялся. — Запалы отдельно лежат. Мне Сеня голову оторвёт, если узнает, что я их у него стащила! Но ведь без них тут страшно!

— И ты их везла с собой через две границы?

— Конечно, а что тут такого? Нас всё равно не проверяли.

Корреспондент тяжело вздохнул. Он уже не хотел репортажа. Он хотел только довезти эту сумасшедшую к Семёну и вручить под его ответственность. Барщевский и подумать не мог, что в женских вещах окажется целый арсенал.

— Чего молчишь? — спросила она снова. — Вот, держи! — Либа протянула «люгер» и два магазина. — Ты должен меня охранять. Я не смогу не спать всю ночь.

Она показала как обращаться с пистолетом, выпила чай, и подобрав ноги, закуталась в одеяло. Семён почесал затылок, представив себя в болгарской или румынской тюрьме. А ведь могут и за революционеров принять…

Барщевский не спал почти до утра. Чувствуя, что вот-вот заснёт, он разбудил Либу и наконец-то расслабился. Либа подбросила в огонь обгорелые поленья и протянула руки, греясь у костра. Лёжа на земле, она промёрзла насквозь.