То здесь, то там стали попадаться целые караваны повозок, увязшие в топях. Старики и подростки, правившие ими, не имели сил вытащить из трясины гружёные телеги. Возницы вежливо приветствовали проезжающих, с любопытством глядя на Либу. К6 от греха подальше был снова спрятан в ранец, хоть солдаты не встречались на пути.

Какой-то маленький городок, опустевший и вымерший. Только собаки бродят по нему. Людей ни души. Дальше разбитая возами дорога. Лошади выходят на неё и Либа ойкает.

Повсюду, едва хватает взгляда, трупы… Люди и кони, вздутые и потемневшие, застывшие в самых различных позах. Обломки телег, снарядные ящики, брошенные орудия… Тяжёлый дух заставляет лошадей фыркать и пятиться. Барщевский крестится. Либа нерешительно трогает мерина с места. Тот, осторожно переставляя ноги, движется вперёд, избегая тел.

Множество трупов разбросано кругом, большей частью в шинелях без опознавательных знаков. У некоторых спущены или расстегнуты штаны, и Либа смущается, глядя на обнажённые мужские тела. От этой жуткой картины ей становится не по себе, и она оборачивается к Барщевскому:

— Зачем с ними так поступать? Я не понимаю.

Корреспондент бледен, но отвечает без раздумий:

— Я думаю, что искали своих… Болгары выиграли бой и собирали хоронить тела. А тех, в ком сомневались, проверяли. Ведь магометане…

— Обрезаны, — понимающе кивнула Либа. — Вот в чём дело, а я думала, что просто издевались над трупами.

Дорога уходит вдаль, но трупы не заканчиваются. По обе стороны от неё линии окопов. Либа хмурится и мотает головой. От запаха делается дурно. Слева, в глубокой дождевой промоине, несколько псов грызут тело. При приближении всадников, они и не думают убегать. Ближайший пёс, низкорослый, покрытый свалявшейся шерстью, неохотно отрывается от пира и скалит зубы. Либа тянется за «люгером» во внутренний карман куртки. От волнения она не попадает в собаку, но не успел отгреметь первый выстрел, как псы вмиг разбегаются. Либа стреляет ещё раз вдогонку. Барщевский покачал головой:

— Зря. Выстрелы далеко слышно.

Либа молча кивнула. Она знала, что поступила глупо, но глядеть на это было свыше её сил. Либа сразу подумала, что и её Сеня может лежать вот так. Война, казавшаяся в Киеве далёким и заманчивым приключением, открылась перед ней совсем с другой стороны. Обгрызенная рука, с лохмотьями мяса, торчала вверх, словно застывшая в мрачном приветствии. Либу чуть не стошнило. Она отвернулась, хоть с другой стороны дороги картины были не лучше, и тронула коня вперёд.

Наконец трупы стали попадаться всё реже, потом и вовсе пропали. Только разбитые вдребезги повозки встречались на пути. Целые россыпи патронов тускло блестели в заходящих солнечных лучах. Остановиться на ночь здесь Либе не приходило в голову. Они мерно продолжали ехать по дороге и уже в темноте впереди показались огоньки Лозенграда.