Только поглядев на лицо Минуса, Барщевский понял, что никаких корреспондентов тот не ожидал. Семён бросил взгляд на Либу, но та, словно ни в чём не бывало, бросилась к Серёге и расплакалась. Минус тяжело вздохнул. Он должен был ожидать чего-то такого от неё. Нельзя было верить, что она останется дома.

Но поговорить им не удалось. Грохот орудий разорвал тишину. Турки вновь открыли огонь по склону, и под его прикрытием спешила сблизиться пехота.

— Из блиндажа носа не показывать! — Серёга встряхнул Либу. — Только попробуй выйти! Живо! Петрищев! Присмотри за корреспондентами. Глаз с них не спускай!

В полумраке завязалась перестрелка, но в который раз выручили пулемёты. Тот, кто посылал турок в атаку, явно не учел плотности огня. «MG» прижали к земле наступающую пехоту, не давая поднять головы. До середины ночи шла ружейная перестрелка, но турки дрогнули и отошли. Около семи утра рассвело. К десяти прибыли свежие части, и правый фланг турок посыпался под напором. Центр рухнул и обратился в бегство. Из штаба дивизии пришёл приказ — преследовать отступающего противника в направлении на Соуджак.

Теперь дорога была свободна. Из Лозенграда прибыли цистерны с топливом, и на оставшиеся броневики заново крепили пулемёты. Обозы с миномётным БК так и не подошли, но медлить было нельзя. Кондратьева погрузили на эвакуационный грузовик. Полковник всё же сломал ногу. Белозёров был ранен двумя пулями. В правое плечо и в бок. Он был бледен и хмур. Укладывая Костю рядом с полковником, Минус тихо произнёс:

— Выкарабкаешься! Только шрамы останутся. Кстати, всё хотел тебя спросить, у тебя на лице — это удар саблей?

— Саблей? — несмотря на боль, ротмистр усмехнулся. — Да, я всем так говорю. А на самом деле нет. Это от тарелки. В кабаке одном сцепились. Вот меня и приложили.

Командование над остатками полка принял Минус. В строю осталось чуть больше тысячи человек и половина нестроевой роты. Либа, покорно одевшая шлем, притихла и совсем не спорила с Серёгой. Она чувствовала, что он так и хочет отправить её обратно в Лозенград, и только чудом ей удалось переубедить. Барщевский тоже поехал с ними. Корреспондент хотел вернуться, но выглядеть трусом не решился. Семён успокаивал себя, что уж его-то репортажи будут самыми необычными. Прямо из гущи событий. Он уже предвкушал небывалые тиражи, как Минус разом спустил его с небес на землю.

— Телеграммы? — засмеялся Серёга. — Не выйдет, друг. Во-первых, цензура, во-вторых, скорость доставки. Ты думаешь, тут как в Киеве? Чёрта с два! Даже если ты дашь телеграмму в Лозенграде, то её отправят на повозке в Ямбол, и только оттуда уже по телеграфу в Россию.