— Загодя лучше, не спорю, — фон Коттен задумался, представив собственное разжалование. — Но парень тебе зачем? Из полку своего офицеров перемани! Ведь есть же толковые? У нас и жалование выше, и с выслугой проще. Поговори, Алексей, — добавил он доброжелательно. — Жильё, опять же, у нас бесплатное. Может и согласится кто. А парень энтот, дрянь проклятая, пусть за границу улепетывает. И так статс-секретарь сжалился! Его бы за похищение девицы на Сахалин отправить! Вместе с бабами! А за Михеева в петлю!

— А нас тогда куда? — Титов улыбнулся, но глаза не смеялись. — Кто Пиранга к министру определил? Вы! С кого, стало быть спрос? Нас за этот клубок гадючий, полевым судом судить нужно! Хорошо, что министр скандала не захотел!

— Это да… — фон Коттен нахмурился. Пиранга Столыпину рекомендовал он лично. Осудить Ричарда Юльевича за покушение, не разрушив карьеру начальника, было невозможно. Поэтому довольный Пиранг маялся в камере, арестованный по мелочным придиркам к тратам казённых денег на агентуру ещё несколько лет назад. Беляева с Остапчуком просто выгнали со службы, чему они были несказанно рады. А покойный Михеев, погибший при исполнении, отправился на Волковское кладбище.

Михаил Фридрихович молчал, погружённый в раздумья, пока голос Титова не прервал его:

— Вы меня давно знаете, ваше превосходительство. Я попусту ни за кого просить не стану. В полку, стало быть, сотрудников подобрать? — он усмехнулся недобро. — Белозёрова тогда уговорил, а вышло что? Зарубили кандидатуру! И ладно бы за дело, а то по чистому произволу!

— Так ведь он на жидовке женился! — фон Коттен нахмурился. — Сам лишился возможности у нас работать!

— Да хоть на козе! — Титов фыркнул. — Из него сотрудник толковейший мог бы выйти! Нам дело какое, кого он имеет⁈ Ведь, главное, чтобы ничего не говорил бабе о своей службе! А больше звать некого, — добавил неохотно Алексей. — Совсем некого. Тут загвоздка в чём… — подполковник скривился. — Кабы я на войну с Японией, к примеру, людей собирал, так почти каждого из полка брать можно. Храбрости в бою многим не занимать. Только для нашего дела совсем другая храбрость нужна. Вы это, ваше превосходительство, лучше меня знаете. Ведь зачастую офицер в сражении с лёгкостью на смерть идёт, не дрогнув, а выволочки от начальства боится, хуже чем заяц. Вот таких мне не нужно. Мне люди нужны, чтобы думать умели и не боялись над законом пройти, если для дела понадобится.

— Над законом! — Михаил Фридрихович недовольно поморщился.

— Да, — кивнул подполковник. — Чтобы не тома бумаг писали, а действовали. Нам с вами обмишуриться нельзя, — Алексей испытыюще поглядел на фон Коттена. — Если удастся им революцию устроить, то повесят нас с вами рядом, ваше превосходительство! И семьи наши, будьте уверены, не пожалеют. А потому к закону у меня отношение особое. Мы ловим, а суд отпускает. Или наказание присуждает такое, что смех один! Не дело это. Должны мы с вами всеми силами Отечество оберегать. Другого нету. Вот мы и трудимся по способностям нашим.