Дальше он взял линейку — деревянную, треснувшую вдоль, — положил её на снимок и придержал пальцем.

— Вот ваш участок, — сказал он и провёл. — А вот участок корпуса.

Первое поместилось между двумя ногтями. Второе на снимке не поместилось вовсе, и он повёл линейкой дальше, за край картона, по столу, и остановил её у чернильницы.

— Из скольких человек? — спросил он.

— Из прежней команды осталось немного, — сказал я. — Остальных дадут по расписанию.

— Я не про вашу команду. На сколько людей рассчитан весь порядок, который вы здесь ставите?

Я молчал.

За навесом на учебной позиции стало на минуту тихо: там меняли смену, и работало на ней столько людей, сколько на ней помещалось, а остальные ждали своей очереди у кольев. Через несколько минут движение снова пошло.

— Не считали, — сказал он. Не спросил. Сказал.

— Не считал.

Мой счёт шёл на десятки, счёт корпуса — на тысячи, и вся эта масса существовала для меня покуда только на бумаге и где-то за горизонтом.

Арсеньев не стал ждать ответа и не стал объяснять. Он придвинул рабочую ведомость — разграфлённую, со строками, и моя команда шла в ней между двумя другими такими же: то же назначение, другие фамилии. На фронте готовили не один такой порядок.

Против моей строки, в графе «недостающее», стоял прочерк.

— Заполните, — сказал он.

Я взял перо.

Год я умел заполнять эту графу с закрытыми глазами. Мне не хватало людей, гранат, ножниц, времени, снарядов, права, бумаги, воды. Всю зиму и всю весну я жил тем, что перечислял недостающее.

Я подержал перо над графой и положил обратно.

Вписывать было нечего.

Люди — по расписанию. Гранаты — ящиками. Ножницы — ящиками. Провод, лопаты, скобы. Сапёры даны. Машины выбраны своей рукой.

Не хватало срока. Но срок в графу «недостающее» не вписывают.

Арсеньев ничего на это не сказал. Он взял клочок бумаги, придвинул его к себе и стал считать. Линейку он при этом отложил в сторону, трещиной вверх, и больше её не трогал.

Считал он долго и всё равно написал число не сразу и с нажимом. Потом зачеркнул его и надписал сверху другое, больше прежнего.

— Хорошо, — сказал он. — Числа я вам сегодня не назову.

— Мне нужно знать порядок работ.

— Порядок — знайте. Числа — не назову, покуда не пересчитаю.

Вечером Корнев нагнал меня уже в темноте, у поворота на местечко, и спросил единственное, что имело значение до утра.

— Что ставить вам в расписание работ? Урок на ночь.

Я сказал, сколько саженей мне нужно.

Он посчитал в уме и ответил не сразу.

— Грунт вам столько даст. Ночь не даст.

— Знаю.

Он помолчал, глядя под ноги.

— А сколько у вас ночей?