Я вышел во двор и позвал Дёгтева и Михеева.
— Промер полный, к утру. По всему колену, с глубинами.
— Сделаем, — сказал Дёгтев.
— Михеев, список слов переписать в четырёх экземплярах, по одному на партию. Старшим раздать нынче же, не завтра.
Михеев послюнявил карандаш.
Колья били ровно, с паузой, и в паузе слышно было, как на дальнем конце, у нашего колена, скребёт по сухому лопата.
Глава 16 Срок
Мы третью ночь чинили чужое.
Пехотный полк, проходивший общий городок с шести до десяти, валил колья и рвал проволоку так, как это и полагается делать на ученье; стрелки за ним доламывали остальное. Наряда на починку по расписанию не было положено никому, и я взял её на себя двадцать первого числа, за два часа темноты через ночь. Теперь мои люди правили чужие колья накануне собственного показа, и никто вслух этого не связывал.
Работа эта была из тех, которых не бывает в отчётах. Колья ставят обратно в старые гнёзда, а гнёзда за день оплывают, и приходится бить рядом; проволоку не тянут наново, а сращивают, и на сажень сращённой уходит вдвое больше времени, чем на сажень новой; козырьки чинят из того горбыля, который сломали.
Заведующий занятиями пришёл на бровку в первом часу, с фонарём, и говорил, не сходя вниз.
— Второго числа, с одиннадцати до двенадцати. Три команды подряд. Порядок по ведомости.
— Какой я по счёту?
— Третий по ведомости.
Он посветил фонарём в свою бумагу, будто там могло стоять другое.
— Час на трёх. По двадцати минут.
Двадцать минут — это одна ходка. За одну ходку показать можно одно, и я стал перебирать вслух.
Проход в проволоке — вычеркнуть. Рвать мне нечем и некому: сапёров девять при тридцати по расписанию, а те, что работают, — Корнева, и они уйдут с ним.
Крепь — вычеркнуть. Её не видно. Она или есть, и тогда ничего не происходит, или её нет, и тогда происходит то, что было двадцать девятого.
Машины на фланги — вычеркнуть. Видно хорошо, но это не про порядок; это Зотов, а Зотова смотреть незачем, он и так лучший в корпусе.
Скорость — вычеркнуть. Скорость покажут соседи: людей у них больше на добрую половину.
Туров понял раньше меня и сказал прямо:
— Они решат, что мы плохо подготовили и потому у нас заминка.
— Решат, — согласился я.
— И объяснять после нельзя.
— Нельзя. Объяснишь — значит, показывал не работу, а себя.
Белецкий, стоявший с книжкой, спросил про своё: кто принимает, если снимут не старшего партии, а его самого. Я назвал ему унтера, и он записал, и прочёл записанное вслух, и на этом отошёл.
— Ведёте вы, — сказал я Турову.
Он помолчал ровно столько, чтобы стало ясно, что он понял, о чём его не спрашивают.