— И ещё третий пункт.
Он поднял голову от бумаги.
Третий пункт был про то, что взятое разворачивают на оборону немедленно, не дожидаясь ни приказа, ни рассвета. Ради него всё это и заводилось: взять умеют многие, удержать — никто. Проверить его можно только оставшись до утра, а оставаться до утра мне нельзя.
— Стало быть, вы проверите всё, кроме того, ради чего затевали, — сказал Арсеньев.
— Стало быть, так, — сказал я.
Он не стал этого записывать, и я тоже.
У навеса он вынул свою деревянную линейку, треснувшую вдоль, положил её на бумагу и придержал пальцем, как в апреле.
Накрыл ею строку с десятым числом.
И отмерил назад двое суток.
— Ночь с седьмого на восьмое.
Михеев стоял рядом с клеёнчатой книжкой и послюнявленным карандашом.
— Записать куда, ваше благородие?
— Никуда.
Он спрятал карандаш и повторил про себя, шевеля губами, как повторяют номер.
Шадрин с Корневым вернулись в шестом часу.
Участок он выбрал не по снимку с аэроплана. Он выбрал его по тому, что видел сам: за ложбиной, на дальнем германском передовом узле, немец ходит за водой двумя тропами, и обе сходятся у одного места, и место это с нашей стороны прикрыто гребнем; а ещё там третью неделю не чинят проволоку на протяжении сорока шагов, потому что чинить её приходится под нашим наблюдательным пунктом.
Две ночи он пролежал в хлебе, чтобы это увидеть.
Корнев принёс грунт в ладони и растёр его пальцами.
— Держит. Сажень с четвертью в сутки даст.
— Мне не глубина. Мне длина. Двести саженей открытого поля.
— Шестьсот шагов, — отозвался он. — Подойти надо на сто. Стало быть, пятьсот.
— Это за ночь?
— Сто шагов. При большой удаче — двести. Пять ночей у вас есть.
Он ссыпал землю с ладони.
— Только это по норме, а норма писана для мокрого. Ваш отвал к седьмому утру ляжет белой строкой на пятьсот шагов, и весь седьмой день он будет её читать с воздуха. К ночи он будет знать, куда вы идёте, лучше вас.
Я постоял и посчитал.
— Ход будем вести два. Настоящий и ложный. Отвал одинаковый, длина одинаковая, работа одинаковая.
Корнев поглядел на меня, потом на своих сапёров, потом опять на меня.
— Тогда сто шагов за ночь станут пятьюдесятью.
— Станут вдвое короче.
— И вам не хватит.
— Не хватит, — сказал я.
Глава 17 Сапы
Туры привезли под вечер, на двух подводах, и в сумерках они были похожи на бочки, у которых выбили оба дна.
Это и были бочки без дна — плетёные из лозы туры, в полроста человека, лёгкие настолько, что взрослый нёс две, вложив одну в другую. Их ставили перед собой и засыпали землёй: пока человек копал, укрытие росло вместе с работой.