— Длиною сколько?

— Одно колено, ваше высокопревосходительство.

— Мало.

Потом, не переменив голоса:

— Чего у вас нет?

— Двадцати одного сапёра.

Я не прибавил ни слова. Он не обещал ни людей, ни снарядов, ни батарей.

Он сказал Арсеньеву:

— Части, назначенные для работы, на время работы подчинить ему одному. Все. Не по частям.

И повернулся ко мне:

— Участок выберете сами и донесёте, почему этот. Не «удобный». Почему.

И потом — то, ради чего он, надо полагать, и остановился:

— Сроком окончательной подготовки по фронту я назначил десятое. Начиная с десятого, по моему телеграфному извещению, спустя неделю быть совершенно готовым. Никаких отговорок и просьб о продлении срока я ни в коем случае принимать не буду и прошу это твёрдо помнить.

— Слушаю, ваше высокопревосходительство.

Числа он не назвал. Он сказал Арсеньеву:

— Число ему назначьте и донесите мне.

И пошёл к автомобилю, не досмотрев. Ни руки, ни взгляда, ни слова напоследок в мою сторону. Уже от подножки он назвал начальнику штаба армии следующий пункт объезда и время, к которому там быть.

Офицер Генерального штаба задержался. Он дописал у себя в книжке два слова — «пошёл», «садится» — и разрешения не спросил.

Уже у автомобиля он сказал вполголоса, не мне и не совсем в сторону:

— Долго. У соседей и того не вышло.

Спор начался на ходу, у бровки, и шёл всю дорогу до дальнего конца, с перерывами на стук кольев.

Арсеньев не спешил и не сердился. Он был выспан, и от этого делалось хуже.

— Из двухсот тринадцати ваш порядок в деле проходили сколько?

Я мог соврать. Считать умел он сам.

— Четырнадцать человек.

— Назовите поимённо.

Я назвал: Туров, Белецкий, Зотов, Лыков, Дёгтев, Ковтун и восемь нижних чинов бывшей полуроты. Сводный отряд расформирован в марте, приданные вернулись по частям.

— Четырнадцать из двухсот тринадцати, — повторил он за мной. — Прочие видели ваш порядок на сухой земле, где никто не стреляет.

— Так и есть.

Он остановился, чтобы пропустить подводу с горбылём.

— Пополнение идёт двадцать одни сутки. Старшего вы за две недели не сделаете. Вы его делали год.

— Это я и без вас знаю.

Он пропустил вперёд телефонистов с катушкой и пошёл дальше.

— И ещё одно. Готовность фронта — десятое. Ваша проверка — раньше. Стало быть, всё, что она вам покажет, вы будете исправлять двое суток. Не месяц. Двое суток. Что вы успеете исправить за двое суток?

— Слова, — ответил я.

— Чего именно успеете?

— Слова успею, — повторил я. — Больше ничего. Двадцать девятого мне это обошлось в одного человека, и я знаю, сколько времени берёт список слов.

Он не возразил и на минуту замолчал.