Хозяин озимых остановился на той стороне, слез и стал глядеть на господ офицеров, приставив ладонь к глазам.

Никто к нему не подошёл, и он ни к кому не подошёл тоже.

Арсеньев подошёл ко мне у бровки, без папки, держа один лист двумя пальцами за угол.

Это была та самая ведомость с тремя строками, между которыми стояла моя, и на этот раз в графе «недостающее» против моей строки стоял не прочерк, а пустое место, оставленное шире прочих.

Слова «заполните» он не произнёс. Он вообще не раскрыл рта.

Я взял у Михеева карандаш и вписал в графу одно число — двадцать один, — и вернул лист, и просьбы при этом не произнёс, потому что просить было не у кого: сапёров в корпусе не хватало всем, и всякий, у кого они были, держал их обеими руками.

Арсеньев спрятал лист и посмотрел на дорогу.

— В четверть первого будут смотрящие. От армии — начальник штаба. От фронта — два офицера Генерального штаба.

— Мне сказали час назад.

— Кто вам сказал?

— Заведующий занятиями.

Он не удивился и не стал объяснять, почему я узнал не от него; узнал он, судя по всему, тогда же.

Смотрящим подавали воду в тени у навеса, и хозяйственная часть была при этом на виду, и тут я увидел лицо Ерошки — первый раз за эту войну — просто потому, что он подавал кружку и держал её обеими руками. Он не поглядел на меня, и я не поглядел на него дольше, чем следовало, и на этом всё кончилось.

Едва вторая кончила, заведующий занятиями снова пришёл на бровку, уже без фонаря, и сказал, глядя в свою бумагу, что первая команда шла двадцать пять минут, а вторая двадцать три, потому что приезжие задавали вопросы.

— Вам остаётся двенадцать.

Двенадцать минут — это меньше одной ходки.

Я сказал, что двенадцати довольно.

Вёл Туров. Я стоял наверху, у бровки, с пустыми руками. Руки девать было некуда. Я поймал себя на том, что считаю шаги губами; потом на том, что правая идёт к карману, где часов нет и не было никогда; потом на том, что сделал полшага вперёд. Полшага я забрал обратно.

Один из приезжих достал свои часы. И свою книжку. И стал мерить сам. Результата он мне не сказал и я продолжил считать про се

Партии пошли разом. Наблюдатель и двое телефонистов — с первой волной, с катушкой. Землекопы низом. Зотов остался при смотрящих — объяснять машины, то есть исполнять ту самую должность, на которую жаловался в апреле. Правый расчёт вёл Лыков, и объявлено это не было.

На шестой минуте посредник тронул Турова за плечо. Туров сел на дно хода.

Работа не встала ни на секунду.

Белецкий принял без приказа. Повторил принятое вслух, дословно и медленно, по складам. Смотрящим это показалось заминкой.