Он его нашёл.
Это был не поиск и не беспокоящий огонь. Это была стрельба по цели, которую видят.
Я поднялся на наблюдательную вышку и просидел там до вечера с трубой, разбирая его позицию по частям, как разбирают чужую бумагу: где у него что стои́т, где ходят, где не ходят, где стоят рогатки новые и где старые.
И увидел то, чего не видел все три недели, потому что не искал.
Он не только чинил. Он копал.
За его второй линией, на обратном скате, шла свежая земля — короткими кусками, вразбивку, не сплошной строкой, — и куски эти складывались в ход сообщения, которого в апреле там не было и который вёл к тому самому передовому узлу, где у него ходят поверху.
Третья причина моего донесения переставала быть причиной.
По темпу работ они успевали закрыть открытое место только после нашего срока.
Это было единственное, что в тот день сошлось в мою пользу.
К вечеру Шадрин вернулся с гребня и лёг рядом со мною у трубы.
— Проволоку чинят, ваше благородие.
Я взял трубу.
Германцы работали на том самом разрыве, который не чинили третью неделю и ради которого мы выбрали участок. Работали днём, не таясь, и рогатки подносили связками.
Тот, кто три недели не считал нужным туда ходить, вдруг счёл нужным.
— Много несут? — спросил я.
— На сорок шагов много, — сказал Шадрин. — Тут им на три ряда хватит и на четвёртый останется.
Я смотрел, покуда не заслезился глаз.
Моего числа он знать не мог: его не записывали и не произносили вслух.
Но он перестал стрелять по видимому, начал бить по скрытому и чинил единственную дыру, ради которой мы сюда пришли.
Стало быть, он тоже считал дни.
Не от моего числа — от своей проволоки, свежей земли на моём поле и от того, что всякая работа когда-нибудь кончается.
Я всю зиму строил на том, что знаю его закон и его привычку, а он не знает моих.
Теперь он сидел напротив и делал то же самое.
И считал он с того же числа, с которого считал я.
Глава 18 Опытная атака
Проход нашёл Шадрин, и нашёл он его не там, где я искал два дня.
Германец заделал те сорок шагов, ради которых мы выбрали участок: три ряда новых рогаток стояли теперь ровно там, куда я целился.
Левее шла старая сеть, поставленная, судя по всему, ещё осенью. Её не трогали: место там было неудобное, подход лежал по низине, а с германской стороны за неё не заглянешь, не выйдя самому.
Шадрин пролежал у этой сети ночь и полдня и вернулся с одним:
— Кол сидит худо. Земля сухая, а ставили по мокрому, и его повело. Который вправо повело — тот и вовсе на честном слове.
— Резать сколько?
— Резать почти не надо. Валить надо. Ножницами четыре нитки, а прочее руками.