В шестом часу пришла короткая бумага Арсеньева: назначенное подтверждалось, а о результате надлежало донести числами, не общими выражениями.

То, что число не написали, было единственной любезностью за всю подготовку.

Возврат назначили по двум красным ракетам с плацдарма; если ракет не станет — по трём длинным очередям Зотова. Оба условия повторили старшие партий и названные замены.

Заменой за себя я назвал Турова.

Он выслушал это, глядя мимо меня, и сказал:

— Слушаю.

Подводы для раненых стояли в лощине, за поворотом, втрое ближе, чем я приказал. Кто их переставил, мне не доложили. Хозяйственной частью ведал Еремеев.

Сам я оставался на плацдарме.

Начальник команды в ход не идёт: там от него пользы не больше, чем от одного гренадера, а с плацдарма он видит обе партии, подноску, фланги и условия возврата.

Год назад я бы этого не выдержал. Нынче я знал, чего мне это будет стоить, и всё равно остался, и это тоже было частью проверки, хотя в бумаге такого пункта не значилось.

Вышли после полуночи.

До проволоки дошли без тревоги.

Четыре нитки ножницами. Дальше руками.

Ковтун качнул первый кол. Кол вышел с комом.

Секция легла целиком.

Ни звука. Земля сухая, а рогатки на сухом падают мягко.

Часового сняли на входе в ход. Он сидел.

Дальше пошло быстрее расчёта.

Первым в ход спустился не офицер. Первым спустился Тарабрин.

Так было положено: старший идёт вторым.

Партия Турова взяла левое колено. Партия Белецкого правое.

Подавали только два слова: «пошёл» и «садится».

Я слышал их с плацдарма. Сто шагов — это близко.

Слышно было лопату по дереву. Слышно было, как оседает мешок.

Гранату в поворот. Шаг. Гранату.

В убежище кинули две. Оттуда вышли сами.

Одиннадцать человек. Руки за голову.

Один был без сапог. Спал.

Их вывели наверх и положили лицом в землю.

Пулемёт стоял в нише, в правом колене. При нём двое.

Расчёт взяли. Машину — нет.

Она была тяжела и стояла на салазках.

Лыков лёг под неё и вынул из ниши один.

Ленты нашли тут же. Две.

Узел был наш на шестой минуте вместо расчётных одиннадцати.

И тут впервые без моего приказа исполнили третий пункт.

Не после боя. Сразу.

Дёгтев со своими развернули германский бруствер наоборот. Мешки с их же бруствера — на нашу сторону. Доски из их же убежища — под ноги.

Трофейный пулемёт поставили на их бруствер, стволом в их тыл.

Зотов не пошёл сам. Зотов остался на плацдарме при своих машинах, как было приказано.

Правый расчёт вёл Лыков.

Ход перегородили в двух местах: у входа и за поворотом в правом колене.

Мешки брали германские. Свои не потащишь.

Считал Дёгтев. Он считал всё.