Я велел показать это Ковтуну. Он сходил ночью сам и подтвердил: если тянуть кол на себя враскачку, он выйдет вместе с комом и уронит всю секцию.

Так и вышло, что мы пошли не в дыру, которую он оставил, а в ту, которой он сам давно не видел.

В этот день германец не стрелял по ложному ходу вовсе, а по настоящему положил несколько снарядов — меньше, чем накануне, и точнее. Он больше не искал. Он проверял, стоит ли найденное.

Корнев посмотрел на воронки и сказал, что стоит.

— Стойки повело у двух рам, — прибавил Корнев. — Ковтун поменяет. Земля вам эту ночь простит.

Днём седьмого числа я обошёл обе партии и посмотрел, что у кого в руках.

Обычный обход занимает недолго: старший показывает, ты смотришь и идёшь дальше. В этот раз я смотрел не только, что у человека в руках, но и за что он поставлен.

За полтора года я привык обходить строй и видеть людей, которых надо привести обратно. Тут я впервые видел людей, поставленных ещё и за проверку числа. Гренадер в правом колене должен был показать, за сколько минут это колено берётся; подносчик — доходит ли ящик.

Я не сказал об этом ни одному из них. Сказать это вслух означало бы либо соврать, либо сделать хуже.

Сорока принял подноску и построил людей во дворе. Я слышал, как он говорил:

— Ящик держи не на пузе, а на боку. Ляжешь — он тебя не придавит, и вставать легче. И не гуртуйся на обратном, я вам это, братцы, четвёртую ночь пою.

Ему ответили, что поют другое.

— Другое вам после споют, — сказал Сорока. — Ежели допоёте.

Гранаты я считал вслух и при всех, потому что хотел, чтобы этот счёт слышали старшие партий.

Восемь гранат на человека — на девять минут боя.

Подноска: двенадцать человек, по ящику на каждого.

Время я брал с учебного городка: другого места, где его можно было измерить, у меня не было.

На городке подносчик доходил до головы за две минуты с четвертью. Здесь путь был длиннее и шёл по открытому месту.

На первую ходку я положил шесть минут, на вторую — двенадцать.

— Гранат у партии на девять минут, — сказал я Турову и Белецкому. — Первая подноска придёт на шестой. После девятой останутся три минуты с пустыми руками.

Белецкий занёс это в книжку и прочёл вслух, как читал всё.

Туров не записал ничего и спросил про другое:

— Справа что?

Справа, за лощиной, стоял второй германский передовой узел.

Я знал его по снимку и промеру и видел, как он бьёт вдоль лощины: именно оттуда накрыли нашу подноску шестого числа.

— Зотов возьмёт его на себя. Обе машины — по вспышкам.

И это было всё, что я об этом подумал.

На учебном городке подносчик шёл по ровному месту, и никто не заставлял его ложиться под огнём.