— Вина всегда есть, товарищ Сталин, — четко произнес в трубку, — тут им самим надо долго доказывать, что достойны доверия партии и правительства. Однако все «откомандированные» на Дальний Восток хорошо проявили себя и заслужили прощение. Пусть служат дальше и воюют там, где будет приказано. Но сейчас нужно одолеть японцев, обязательно вышибить их из войны, тогда справиться с Германией станет намного легче.
Сказал и выдохнул, тут надо было по краешку пройти, и «обелять» полностью авиаторов нельзя, также как Мерецкова, Пядышева, Штерна и других, с кем свела его судьба за эти два года. Вот такая гримаса судьбы — большинство из них было расстреляно в горячке последних месяцев сорок первого, да зимой сорок второго, а он вроде как их спас, к тому же никого из Москвы эвакуировать не стали. Но и считать их совсем невиновными агнцами нельзя — даже за «пустяшные» разговоры «неслабые» статьи имелись в кодексе, особенно злосчастная «58-я».
— Да, это так, товарищ Кулик, хорошо, что вовремя разобрались, тут вы правы. Что ж, пусть воюют, нам нужна победа, и как можно скорее. Может быть, вам нужна помощь? Мы можем выделить часть продукции с наших сибирских авиазаводов, машин двести-триста.
— Не нужно, товарищ Сталин, эти самолеты нужны на фронте. Хотя от производства некоторых типов стоит отказаться, они уже не приносят той пользы как в начале войны, а излишние потери совсем ни к чему, нельзя терять понапрасну опытных летчиков.
В трубке воцарилась пауза, Сталин не отвечал, но чувствовалось, что с докладными записками с фронтов Верховный главнокомандующий ознакомился. Вся штука в том, что если ему что-то нравилось, то решения Иосиф Виссарионович принимал вымученные, и тут очень не хотелось его к ним подталкивать. Себе дороже выйдет — проверено не раз.
— Мы сократим производство некоторых типов самолетов, так будет лучше. Сейчас важнее получить из Америки алюминий, своего у нас не хватает. Но для этого нужно закончить войну с Японией. Надеюсь на вас, товарищ Кулик, знаю, что не подведете…
В конце 1944 года американская стратегическая бомбардировочная авиация уже могла доставать территорию собственно Японии, и самым пострадавшим городом, полностью сгоревшим в огне, стала столица Японии Токио…
Глава 17
— Штурмовать каждый оборонительный пункт нет необходимости — подтягивать артиллерию и сносить его огнем, напрочь выжигать. Никакой жалости — что они делают, это не люди, зверье!
Никогда еще за войну командир 8-го гвардейского механизированного корпуса генерал-лейтенант Орленко не видел таких чудовищных картин, ужасающих даже закаленных боями и очерствевших сердцем ветеранов. Ему самому приходилось часто сталкиваться с примерами лютости, но сейчас генерал остекленевшим взглядом смотрел на огромную канаву, заполненную телами убитых японцами китайцев — искромсанные штыками тела детей и младенцев стали для многих красноармейцев шоком. Даже привычные к суровости тайги сибиряки стояли бледными как сама смерть, а в глазах застыли слезы. Но то не от страха, от охватившей всех ярости — война действительно пошла на уничтожение, в плен теперь никто сдаваться не будет, как и брать в плен, и бойцов никакими приказами не удержишь, не поймут.