возвращался домой, измотанный и раздраженный. Но это никак не объясняло присутствие его
беременной любовницы в моем доме. Я сложила руки на груди и посмотрела на мужа с вызовом,
давая понять, что моего сочувствия он не дождется.
– Эта девушка. Надя. Ее устроили ко мне секретарем по знакомству. Зинаида Петровна, наш
эйчар, попросила дать ей шанс. Мне она сразу не понравилась. Слишком молодая. Но я
согласился. Секретарь был нужен срочно.
– Настолько не понравилась, что ты даже заделал ей ребенка? – выдавила я в запале.
К глазам уже начали подступать слезы. Злость – единственное, что позволяло мне еще хоть
как-то держаться.
– Ты хочешь объяснений или покричать?
Мы оба замолчали. Я отвернулась и приготовила ему эспрессо без сахара, как он любит. Просто
для того, чтобы хоть как-то отвлечься от подступающей к горлу тошноты.
– В тот день у меня была деловая встреча. Я так устал, что решил задержаться в баре. Не
помню, откуда она взялась, мы распрощались еще в офисе. И что там между нами было, тоже
толком не помню. Собирался отправить ее домой, а проснулся в номере отеля. Рядом она.
Извинился, дал денег, уволил и забыл.
Он залпом проглотил кофе.
– А потом она объявилась снова с пузом, мольбами и угрозами.
Мне в сердце словно воткнули нож и дважды там провернули. Я слушала, чувствуя, как внутри
все заволакивает холодом.
– Меня не интересуют ваши отношения, – дрогнувшим голосом, настаивала я. – Зачем ты
приволок ее в мой дом?
– Прости. Ты закрылась в больнице, не желая выходить и разговаривать. Вопрос с тендером
решается через две недели. Отец потребовал, чтобы я заткнул рот девице любой ценой. Она
рыдала, призналась, что ей угрожают, заставляют разжечь в прессе еще больший скандал.
Умоляла защитить, поселив рядом. Что мне было делать?
– Так поместил бы ее в одной из своих квартир! Заплатил денег! Да я не знаю что, но не
тащить же дрянь в мой дом?! – не сдержавшись, я перешла на крик.
– Настя, эта женщина носит моего ребенка. Я прошу у тебя хоть немного уважения. Ей сейчас
нелегко. Хочешь, чтобы я выставил ее за дверь, отправив на растерзание моим врагам?!
Я не успела ничего ответить, на пороге появилась Надя. Лицо заплаканное, глаза скромно
потупились в пол. Она вся сжалась, испуганно прикрывая руками живот, и сквозь слезы
прошептала:
– Если Анастасии Дмитриевне настолько неприятно мое присутствие, я могу и вовсе ничего не
есть, даже на кухне появляться не буду. Мне ведь много не надо. Крохотный уголок с кроватью.
Можно даже коврик.
Она широко распахнула невинные глаза. В них стояли непролитые слезы. Ресницы подрагивали.