Теперь, когда дело было закрыто и официально сдано в архив, я выпросил у Амбарова несколько дней отгулов и отправился навестить Рябинина. После всех тех приключений, что мы пережили вместе, хотелось снова пообщаться за кружкой другой пива в неофициальной обстановке. Не знаю почему, но товарищ Рябинин подкупал меня своей провинциальностью, честностью и неподдельным энтузиазмом, который нечасто можно было увидеть у матерых следователей, которым за годы службы многое уже приелось. Я считал себя немного виноватым в том, что подставил Рябинина под пулю. Понятное дело, я и подумать не мог, что простой банщик окажется вооружен огнестрельным оружием, но именно я предложил заглянуть в дом Бельского, и получилось то, что получилось. Я обезвредил преступника, а Рябинин две недели провалялся на больничной койке. К тому же, мне казалось, что Рябинину в таком тихо-провинциальном городке как Мглов будет тесно. Нет там никакого оперативного простора и кадровых перспектив, поэтому я договорился с Амбаровым о возможном переводе Рябинина в Ленинград. Посмотрим, как сам Рябинин на это отреагирует.

Помимо отчетов по делу Садовника мне пришлось потратить немало времени, чтобы закрыть дело Киндеева. Понятное дело, что вел его не я и не мне его закрывать, но мне пришлось изрядно постараться, чтобы Киндеев стал еще одной жертвой Садовника. Когда всплыла информация, что у Садовника не семь жертв, а значительно больше, и эту информацию удалось подтвердить, подняв из архива дело Владлена Степановича Белоусова, главы комсомольской организации Мглова, который был найден несколько лет назад отравленным метиловым спиртом. Обстоятельства смерти никак не указывали на насильственный характер, но после проверки вновь открывшихся фактов мы смогли связать эту смерть с деятельностью Садовника. Характерного растения в ране не было, как и самой раны, но накануне Белоусов встречался с Бельским, его видели соседи выходящим из квартиры Белоусова, а в описи обстановки квартиры погибшего была найдена информация о ветке рябины, которая лежала на подоконнике кухни, где и было найдено тело. Тогда ей не придали значения, но сейчас косвенно она указывала на убийцу. Правда заново открывать дело Белоусова не стали. Начальство посчитало, что это лишний геморрой, который никому не нужен, а Амбаров настаивать не стал. Но это послужило основанием к тому, чтобы считать, что у Садовника жертв значительно больше. Помогло также и то, что в старом доме Бельских было найдено удостоверение сотрудника милиции на имя Киндеева. После ликвидации Киндеева, я решил, что его удостоверение может мне пригодится, и оно помогло мне связать Садовника и продажного милиционера. Правда потом следствие установило, что при жизни Бельский и Киндеев были знакомы. Оба были родом из Мглова и раньше до переезда в Ленинград встречались в общих компаниях. Обстоятельства из вероятно связи еще до сих пор устанавливались, но главное, что теперь эта тень из моего прошлого больше мне не угрожала.