— С ней все в порядке?

— Жива. Но в отключке.

— Матери конечно прикрывают своих сыночков, но чтобы из охотничьего ружья да не по воробьям… удивительные дела тут творятся.

Мы вошли в дом.

Через полчаса усердных поисков, мы обнаружили причину столь нервного поведения Рысина. В подполе дачного дома мы обнаружили ухоронку, в которой лежал запрещенный советским законодательством груз. Впрочем, и по нормам Бресладского законодательства за хранение такого по головке бы не погладили. В лучшем случае отправили бы на каторжные работы на отдаленную захолустную планету. Что же полагалось за хранение и вероятно сбыт большой партии наркотиков по советскому законодательству я не знал, а в памяти Тени этой информации я не нашел. Сам же если и даже знал это, делиться со мной ценной информацией не собирался.

На даче Рысин хранил полтора килограмма анаши и полкило порошкового морфина. Анаша на черном рынке у наркошей шла по рублю за грамм, морфин по двадцать пять — тридцать рублей за грамм. Так что нехилый математический подсчет выдавал сумму в четырнадцать тысяч рублей. Солидная сумма для простого советского гражданина с темным криминальным прошлым и для простой советской учительницы или кем там работала его мама.

— Теперь понятно, чего он взбесился. Одно дело за попытку изнасилования ответ держать. Тут срок небольшой выйдет. Другое дело за сбыт и хранение в особо крупном. Тут как карта ляжет, — задумчиво произнес Амбаров, разглядывая наркотические трофеи на обеденном столе Рысиных.

Скорая приехала быстро и забрала Карасева, и Пироженко. Первому уже ничем нельзя было помочь. Второго же нужно было вернуть в милицейский строй в короткий срок. Сопровождать коллег взялся Окунев и Ефимов.

Вторая скорая через десять минут и забрала раненного Рысина. С ним поехали Стрельцов и пара незнакомых мне милиционеров из команды майора Брюлова.

Мы оставались на даче Рысина. Из Главка к нам ехала помощь, а пока мы проводили предварительные следственные действия.

Мать Рысина пришла в себя, сначала она ничего не говорила. Толи не могла, толи не хотела. Только плакала. Потом запричитала, что ее сыночек ни в чем не виноват, что его сбили на дурную дорогу бандиты. А он уже не мог отказаться. На вопрос, что это за наркотики и откуда они на даче, она ничего не могла сказать. Но судя по выпученным глазам складывалось впечатление, что ничего не знала.

Из ее путанных показаний картина вырисовывалась следующая. Она и знать не знала, в какой блудняк впутался ее сын. И не подозревала, пока не приехала на дачу, что он использует родительский домик летнего отдыха, как оперативную базу для своих темных делишек. Здесь он встречался с какими-то мужиками, кое кого она знала по старой жизни во дворе Сайгоне. Сюда он водил баб для развлечений. Она думала, что это обычные будни тунеядца и опустившего человека, в которого, по ее мнению, превращался ее сын, а тут вот какие криминальные дела нарисовались.