Я несколько секунд колебался, но упрямая интуиция подсказала, что ему можно довериться. Подчинившись, стянул шлем, сделал вдох и закашлялся. Воздух был тяжёлым и сладким. Слишком сладким.

— Утешил, дед, — прохрипел я, вытирая слезящиеся глаза. — Куда мы идём? В преисподнюю?

— Глубже, — коротко бросил он.

Моя гарнитура в ухе зашипела, пробиваясь сквозь помехи.

— Влад, приём! — голос Лиандры дрожал от напряжения. — Телеметрия сходит с ума. У тебя уровень дофамина и адреналина скачет, как кардиограмма эпилептика. Воздух в туннеле насыщен природными психотропами. Надень маску!

— Нельзя, — ответил я, глядя в сутулую спину проводника. — Старик сказал, что я должен «дышать бездной». Иначе ритуал не сработает.

— Это антинаучный бред! — вклинилась Ани. Её голос был жёстче, холоднее. — Слушай, Волков. Мы засекли движение. Крупная стая. Те самые волки, которых ты не добил, привели друзей. Много друзей.

— Справьтесь? — спросил я, чувствуя, как стены туннеля начинают едва заметно пульсировать фиолетовым светом.

— Справимся, если доктор перестанет пялиться в твой монитор жизнеобеспечения и возьмёт винтовку, — огрызнулась Ани.

— Я слежу, чтобы он не умер, ты, бездушная кукла! — взвилась Лиандра. — Если у него остановится сердце, нам тут всем конец!

— Если ты пропустишь тварь с фланга, сердце остановится у тебя!

— Девочки! — рявкнул я, останавливаясь. Голова кружилась всё сильнее. Фиолетовый туман, стелившийся по полу, начал принимать формы извивающихся змей. — Не делите шкуру неубитого медведя. То есть меня. Держите вход. Я скоро вернусь.

— Влад, я… — начала Лиандра, но её голос потонул в треске статики.

— … идут! Огонь по левому сектору! — крик Ани. — Лиандра, щит! Ставь чёртов щит!

Звуки выстрелов. Взрывы. Рёв монстров, от которого вибрировали даже камни здесь, на глубине. А потом — тишина. Связь оборвалась.

Я замер, прижав палец к наушнику.

— Эй? Приём?

Тишина. Только стук посоха впереди.

— Им сейчас не до разговоров, — прошелестел Старец. Он стоял у края обрыва, который я в темноте даже не заметил. — У них своя битва. У тебя — своя. И твоя страшнее. Зубы рвут плоть, а зеркала рвут душу.

Я подошёл к краю. Внизу, в бездонной пропасти, клубился светящийся туман. Он поднимался вверх спиралями, гипнотизируя. Мне показалось, что я вижу в нём лица. Лицо Семёна Аркадьевича, который качает головой. Лицо Киры, смеющейся над моей шуткой.

— Что это за место? — спросил я, чувствуя, как левая рука начинает неметь. Вазар просыпался. Я чувствовал его присутствие не как голос, а как холодную тяжесть в затылке. Он тоже смотрел в бездну.