В углу под окном — телевизор «Рубин-106Д». А вот установленную рядом с пианино радиолу «Симфония Стерео» (на четырёх чёрных раскоряченных ножках) дед использовал часто. Из громкоговорителей, прятавшихся внутри двух похожих на тумбочки колонок, то и дело звучала музыка. Дед Женя обожал музыку. Коллекционировал пластинки: виниловые («долгоиграющие»). Дедова коллекция занимала всю нижнюю полку книжного шкафа. Там были не только советские, произведённые всесоюзной фирмой грампластинок «Мелодия» — попадались и привезённые из-за рубежа. Лежали пластинки и на верхней полке в платяном шкафу. Но туда отправились лишь старые грампластинки, доживавшие свой век (слушать которые стало неприятно, но выбросить их у деда Жени не поднялась рука).

Евгений Викторович извлёк из бумажного конверта полученный от майора КГБ подарок, пока я беседовал с Ивановым по телефону. В квартире зазвучал приятный голос Майи Кристалинской, лишь только я опустил на рычаг телефонную трубку. Пластинки с песнями в исполнении Кристалинской я видел ещё вчера, когда рассматривал дедову коллекцию. Но эта пластинка была новой — звучала она почти идеально. «Опустела без тебя Земля, — пропел голос Майи Владимировны. — Как мне несколько часов прожить? Тихо падает листва в садах…» Я замер на пороге комнаты, посмотрел на застывшего около радиолы деда Женю. Дед чуть запрокинул голову, рассматривал стоявший на полке за стеклянной дверцей серванта обрамлённый в золочёную рамку портрет моей бабушки.

— Знаешь, Санёк, — произнёс Евгений Викторович. — Жаль, что мы с тобой не спасли Юру Гагарина. Хороший ведь был человек. Великий. Я видел его раз пять. Но поговорил с ним всего однажды. Жаль.

— Жаль, — согласился я.

Тоже посмотрел на бабушкину фотографию. На фото бабушка выглядела тридцатилетней, красивой. Она улыбалась. Бабушка умерла в том же году, когда погиб Юрий Гагарин. Я тогда уже окончил школу. Бабушка всегда пекла блины, когда я приходил к ней в гости. То были самые вкусные блины, какие я когда-либо пробовал — так мне казалось до сих пор.

«…И придумать не могла Земля, — пела Кристалинская, — как прожить ей без него, пока…»

Дед обернулся и спросил:

— Так откуда ты знаешь о той девочке, Санёк? О Лидочке Папиной.

Я поскрипел паркетом: прошёлся по комнате и уселся в кресло. Вспомнил, как вот так же сидел в кресле рядом с кроватью своей жены — тогда, после выхода на пенсию. Кресло в то время у меня было удобнее, чем теперь. Но настроение в те дни было препаршивое. Я прислушался к голосу певицы: «…Опустела без тебя Земля. Если можешь прилетай скорей».