Я зажмурился: сквозь прореху в древесных ветвях на меня взглянуло солнце. Заблестели стёкла на окнах домов. Ветер снова метнул мне в лицо пропитанный запахом табачного дыма воздух. Я повертел головой — курильщиков снова не увидел. Зато заметил вдалеке за деревьями и домами дымящие трубы Красношахтинской ТЭЦ. Вспомнил, что в той же стороне находился химический завод. Машиностроительный завод расположился у противоположного края города. А вот мясокомбинат находился почти рядом с домом моего деда (сейчас он прятался за пятиэтажками). Красношахтинский — совсем не маленький промышленный город, районный центр. Тут даже есть институт, где учились сейчас многие мои бывшие одноклассники.

«Ромка бы тоже там учился, — подумал я. — Если бы…»

Мои размышления прервал голос младшего брата. Он прозвучал у меня за спиной, в квартире.

— Дед, я дома! — звонким голосом сообщил Ромка. — В девятнадцать часов ужин.

* * *

Во время ужина я расспросил Ромку об его учёбе в школе. Мои вопросы звучали дольше, чем ответы моего младшего брата. Чаще всего Ромка отвечал односложно: «да» или «нет». Лишь изредка его ответы выглядели, как полноценные предложения из трёх, а иногда даже из пяти слов — сегодня вечером Ромка был разговорчив. Он сообщил, что с учёбой у него проблем не было. Ответил, что в школе его никто не обижал (тогда, в Тольятти, он утверждал то же самое). Озвучил мне своё расписание уроков на первую четверть. Ответил «да» на вопрос, скучает ли он по маме и папе. Напомнил, что в «двадцать часов тридцать минут» по телевизору начнётся передача «Спокойной ночи, малыши!». После которой (в «двадцать один час») пора ложиться спать.

«Спокойной ночи, малыши!» я посмотрел вместе с Ромкой. В новой жизни это был первый раз, когда я по собственному желанию уселся около чёрно-белого экрана телевизора. В моей питерской квартире телевизор не включался со времён смерти жены Светланы — я предпочитал коротать вечера около монитора. Вчерашний выпуск «Спокойной ночи, малыши!» я пропустил. Потому что на просмотр этой телепередачи к нам привели пятилетнюю соседскую девчонку Юлю — дочь Веры Полушкиной. Ромка и Юля смотрели на «тётю Валю», сидя плечом к плечу. Я же в квартире соседки наблюдал за тем, как дед чинил старенький телевизор «Рекорд А», вздумавший забарахлить и едва не оставивший соседского ребёнка без просмотра любимой телепередачи.

Сегодня вечером Юля осталась дома — её место рядом с Ромкой занял я. На Хрюшу, Филю и тётю Валю я смотрел лишь постольку-поскольку. Меня больше интересовала Ромкина реакция на то, что показывали на экране. Потому что мой младший брат не прятал взгляд от телевизионных персонажей. Не стеснялся он во время телепередачи и улыбаться — Ромка выглядел радостным, счастливым. Я рассматривал его лицо и гнал от себя неприятные воспоминания из своего прошлого. Мультфильм я посмотрел. Вместе с Ромкой прослушал песню «Спят усталые игрушки», которая пока состояла лишь из двух куплетов (я неожиданно вспомнил, что третий куплет этой песни допишут в тысяча девятьсот восемьдесят втором году для создания «пластилиновой» заставки).