Мои слова звучали на фоне пения Майи Кристалинской — мы с дедом прослушали новую пластинку несколько раз. Дед сидел на диване, задумчиво смотрел мне в лицо. Он слушал меня внимательно, почти не перебивал — точно, как и моя жена Светлана в последние месяцы своей жизни. Я говорил бодро. Евгений Викторович то и дело кивал, улыбался. Моя сказка ему явно понравилась. Я сообщил деду Жене, что папа в начале тысяча девятьсот семьдесят пятого года станет счастливым обладателем нового автомобиля ВАЗ-2101 белого цвета. Описал, с каким удовольствием катался в том автомобиле Ромка. Рассказал, как я ездил с отцом рыбачить на Волгу. Будто настоящий рыбак расставлял руки в стороны, когда описывал деду Жене наш улов.

В без четверти семь Евгений Викторович спохватился и поспешил на кухню разогревать ужин. Я подошёл к балконной двери, потому что снова уловил в воздухе запах табачного дыма. В прошлой жизни я бросил курить только в пятьдесят лет — сделал себе подарок на юбилей (замучил кашель). На этот раз я избавился от сигарет сразу же, как только очутился в молодом теле. Сигарет не стало, а потребность в никотине никуда не исчезла — пару дней новой молодости я страдал от никотиновой ломки. Потребность в никотине чувствовал до сих пор. Вот только эти мучения не шли ни в какое сравнение с моими прежними болячками. Поэтому я относился к ним снисходительно, даже с иронией. Но к запаху табачного дыма всё ещё принюхивался, будто собака-ищейка.

Я вышел на балкон — курильщиков на соседних балконах не увидел. С высоты четвёртого этажа взглянул на всё ещё утопавший в зелени листвы город. Почувствовал прохладное дыхание ветра. Оно напомнило о том, что сейчас конец сентября, а не лето. А ещё напомнило о Санкт-Петербурге: мне всегда казалось, что в Питере порывы ветра и сквозняки были всегда и повсюду. Я пробежался глазами по окнам расположившихся через дорогу пятиэтажек, по кронам росших вдоль проезжей части тополей. Вспомнил, как раздражала меня эта картина тогда, в прошлой жизни (особенно, когда я учился в старших классах). Раньше я не мыслил своей жизни в «этом захолустье» — мечтал вырваться отсюда в «большой мир»: в Москву или в Ленинград. Своей цели добился.

Учился в Москве, попал при распределении после учёбы в Ленинград. Карабкался на «вершину жизни». Той вершиной для меня оказалась просторная квартира (с прекрасным видом из окна) в историческом центре Санкт-Петербурга, где я умер в обществе храпевшего на диване французского бульдога. Накопления остались в банке. За них, за машину и за квартиру схлестнутся в яростной схватке мои потомки: я сознательно не оставил завещание. С собой я унёс воспоминания. Среди которых были и приятные, и не очень. А ещё свой жизненный опыт, который сейчас подсказывал: город Красношахтинский ничем не хуже столиц, потому что именно здесь находилось то, чего я по собственной глупости и по воле судьбы лишился в прошлой жизни.