— Крутой — в смысле: самый умный? — спросила Надежда.

— Крутой — это в смысле «самый-самый» во всём, — ответил я. — В обязательной программе было покорение МГУ, жена из столицы и распределение на большое столичное предприятие. Чтобы никто не усрмнился: мой первый провал был случайностью. С женой-москвичкой проблем не возникло. А вот после учёбы меня отправили в Ленинград. Неожиданно. Я сам себя убедил тогда, что Ленинград — это тоже неплохо. Хотя неприятный осадочек в душе остался.

— Мне нравится Ленинград. Особенно белые ночи и разводные мосты. А ещё: Петродворец, Эрмитаж и крейсер «Аврора».

Я усмехнулся и сообщил:

— Примерно то же самое я говорил своим сокурсникам. Тем, которые остались после универа в столице. А в Питере… то есть, в Ленинграде… я снова доказывал, что самый умный, что самый достойный, что у меня самые большие… эээ… потенциал. Карабкался по служебной лестнице, пока не стал ведущим инженером-конструктором. Это стало моим потолком. Потому что на самом деле гениальным учёным я никогда не был. Только большим, напористым и наглым Медведем.

Я поднял взгляд на Надежду и сказал:

— Вот как-то так. Такова история моей прошлой жизни. Это если вкратце.

Я провёл большим пальцем по струнам — Ромкина гитара будто бы тоскливо вздохнула.

Надя едва заметно тряхнула головой.

— Скажи, Александр… — произнесла она. — Это, конечно, не моё дело… О том взрыве в самолёте ты тоже узнал во сне?

Я снова приглушил звучание струн.

— Это спорный вопрос. Дед Женя считает, что я увидел сон. Очень длинный. По моим ощущениям: я действительно прожил целую жизнь. Во сне это случилось, или наяву — вопрос открытый. Как и то: разговариваем мы с тобой в реальности, или тоже сейчас видим друг друга во снах. Нам происходящее кажется вполне реальным. Как и этот твой халат. Вот и моя прошлая жизнь была точно такой же: реальной. Там я трижды женился, похоронил деда, Ромку и родителей. Там я вышел на пенсию. Там я умер.

Я легонько ударил ладонью по струнам.

Надя снова кивнула.

С улицы в квартиру снова проник запах табачного дыма. Я невольно сглотнул, бросил взгляд на балконную дверь. Полупрозрачная тюлевая гардина на окне покачнулась: она будто бы поманила меня на перекур.

В прихожей заголосил дверной звонок — требовательно, даже нагловато. Мы с Надей синхронно повернули лица в сторону дверного проёма. Я поставил гитару на пол, прислонил её к креслу. Неохотно выбрался из объятий кресла.

Надя схватила меня за руку, неожиданно сильно сжала моё запястье.

— Александр, ты кого-то ждёшь? — спросила она.

Надежда посмотрела на меня уже в новом ракурсе: снизу вверх. Я рассмотрел в ямочке между её ключицами три крохотные, обозначившие маленький равносторонний треугольник родинки.