Мониторы пищали без присмотра — тревожные сигналы игнорировались. Красные лампочки мигали, как новогодняя гирлянда. Пи-пи-пи — монотонный звук въедался в мозг. Кто-то из пациентов явно был в критическом состоянии, но никто не обращал внимания.

Пациенты высовывались из палат, как любопытные суслики. Кто в пижамах, кто в халатах, кто вообще в трусах:

— Сестра! Сестричка! Мне укол пора делать! Инсулин! Я диабетик!

— Доктор! Доктор! У меня температура поднялась! Тридцать девять!

— Где мои таблетки? Я их с утра не получал! От сердца!

— Помогите! Мне плохо!

Но их никто не слушал. Персонал был слишком занят попытками разобраться в творящемся бардаке. Как муравьи, у которых разворошили муравейник.

— Это всегда так? — Кирилл стоял с открытым ртом, глядя на происходящее.

— Нет, — мрачно ответил я, оценивая масштаб проблемы. — Это саботаж. Кто-то очень хотел устроить здесь ад. И у него получилось. Причем получилось мастерски.

Интересно. Что должно было случиться, чтобы элитная клиника превратилась в филиал дурдома? Терапевтическое отделение — это сердце больницы. Семьдесят процентов пациентов проходит через него. Если оно не работает, всё рушится. Это как вырвать сердце из груди — организм еще дергается, но уже мертв.

В углу коридора, возле автомата с кофе, я заметил знакомую фигуру.

Граф Алексей Петрович Бестужев, отец Анны, стоял в больничной пижаме. Голубая, с вензелями «БП» на кармане. Специальный пошив для VIP-пациентов — шелк, ручная вышивка. Даже в больничной одежде нужно подчеркивать статус.

Вокруг него маячили двое охранников — Фёдор и Антон, если память не изменяет.

Граф выглядел… неуместно. Как лев в клетке канареек. Или как генерал на детском утреннике. Волосы растрепаны. На руке пластырь — похоже, брали кровь и попали мимо вены. Под глазами темные круги — не спал явно. Но взгляд острый, злой. Очень злой. Как у хищника, готового к прыжку.

Увидев меня, он стремительно пошел навстречу. Не пошел, а скорее помчался. Для своих шестидесяти двигался как тридцатилетний. Охрана ринулась следом, но он отмахнулся — мол, не надо, свой человек.

— Наконец-то, вы здесь! — выдохнул Бестужев, подойдя вплотную.

Запах его дорогого одеколона смешивался с запахом лекарств. От него пахло еще валерьянкой — принимал успокоительное.

— Святослав Игоревич, какое счастье, что вы приехали! Сомов сказал, вы единственный, кто может разрулить эту ситуацию! — продолжил он.

— Граф, — кивнул я, сохраняя спокойствие. — Что здесь происходит? Почему вы в пижаме? И почему не в своей VIP-палате?

Бестужев огляделся, как заговорщик, проверяя, не подслушивает ли кто. Понизил голос до шепота: