— И?

— Всю жизнь мне вбивали в голову, что некроманты — чудовища. Извращенцы, играющие со смертью ради власти. Безумцы, мечтающие поработить мир армиями мертвецов.

— Инквизиторская пропаганда, — кивнул я. — Удобно иметь образ абсолютного врага.

— Именно. Но ты… ты не подходишь под этот образ. Ты не безумный фанатик. Ты даже не особо злой. Просто… специалист. Как хирург или инженер, только работаешь с другим материалом.

— Точное сравнение.

— Ты подходишь к некромантии как к ремеслу. Без фанатизма, без одержимости властью. Просто делаешь свою работу. Хорошо делаешь.

Он бросил окурок, тщательно растер его ботинком о землю.

— Ты, конечно, тот еще фрукт, Пирогов, — добавил он с усмешкой. — Циничный, расчетливый, беспринципный. Манипулятор и прагматик. Но ты НАШ фрукт. И дело свое знаешь как никто другой.

— Спасибо за теплые слова, — саркастично ответил я. — Особенно за «фрукта». Прямо до слез тронул.

— Это комплимент. В нашем деле святые долго не живут. Выживают только ублюдки.

— Красиво сказано. Прямо афоризм для календаря.

Ярк кивнул:

— Или для татухи. Ладно, поехали. Куда тебя отвезти?

— В «Белый покров». Хочу проверить, как там дела.

— Понял. Машина ждет.

Служебный авто Ярка мчал меня через Москву. За окнами мелькали знакомые улицы, здания, перекрестки. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что где-то в секретном бункере только что ожил двухметровый мертвец.

— Спасибо, что подвез, — сказал я, когда машина остановилась у служебного входа «Белого покрова».

— Не за что, — ответил начальник охраны Ливенталей.

Вышел из машины, вдохнул знакомый больничный воздух — смесь выхлопных газов, дезинфектантов и чего-то неуловимо медицинского.

Клиника «Белый покров» встретила меня привычной суетой. Даже в выходной день здесь кипела жизнь — врачи на дежурстве, медсестры, снующие по коридорам, пациенты в приемном покое.

Вошел я через служебный вход.

Пошел по коридорам терапевтического отделения. Знакомые стены, знакомые запахи, знакомые звуки. Писк мониторов, шипение аппаратов ИВЛ, негромкие разговоры персонала.

И тут меня накрыло странное чувство.

Ностальгия.

Я скучал по этому месту. По рутине больничных будней. По обходам, консилиумам, даже по бумажной работе.

Что за чушь? Я — Архилич Темных Земель! Повелитель тысячи могил! Император нежити! Какая может быть ностальгия по больничным коридорам и запаху хлорки?

Но чувство не уходило. Более того — усиливалось с каждым шагом.

Остановился посреди коридора. Нужно было разобраться с этими чувствами.

Это тело меняет меня. Память клеток, мышечная память, химия мозга — все это влияет на мою личность. Святослав Пирогов гордился профессией врача, хоть и учился максимально хреново. И эти чувства передались мне.