— Я делал свою работу.

— Нет. Вы сделали намного больше.

Отключился. Посмотрел на спящую Анну, потом на свои руки, потом в никуда.

— Знаешь что, проклятие? — сказал вслух, обращаясь к невидимому собеседнику внутри себя. — Кажется, мы начинаем понимать друг друга. Ты требуешь, чтобы я спасал жизни? Я буду спасать. Но по-своему. Креативно. Эффективно. Используя все доступные ресурсы. И ты, похоже, это ценишь. Даже награждаешь бонусами.

Тишина. Но мне показалось — нет, я был уверен — что где-то глубоко внутри что-то довольно хмыкнуло.

— Вот и договорились, — усмехнулся я. — Симбиоз вместо паразитизма. Партнерство вместо рабства. Мне это нравится больше. А теперь… теперь мне нужен обед. Срочно. Спасать мир на пустой желудок — худшая идея в истории плохих идей.

И нужно позвонить домой, проверить Кирилла и Костомара. Надеюсь, они не сожгли квартиру от скуки. Хотя Костомар вроде не умеет обращаться с огнем… или умеет? Тьма, надо срочно звонить.

Я направился к выходу, доставая телефон.

Прошло два часа с момента извлечения семени тьмы. Я успел поесть в больничной столовой и позвонить домой. Кирилл и Костомар не убили друг друга, что уже успех. Потом даже вздремнул пятнадцать минут в ординаторской.

Медсестра прибежала запыхавшаяся:

— Доктор Пирогов! Пациентка Бестужева пришла в себя! Просит вас!

Я отложил медицинский журнал, который листал от скуки, и направился в седьмую палату. По дороге прихватил стакан воды — после магической комы всегда мучает жажда.

Анна полулежала на больничной койке, опираясь на подушки. Бледная как полотно, с темными кругами под глазами, но живая. Губы сухие, потрескавшиеся. Руки слабо лежат поверх одеяла — даже поднять их, видимо, тяжело.

— Привет, — сказал я, садясь на стул рядом с кроватью. — Как самочувствие?

— Как будто… — она облизнула сухие губы, — как будто меня переехал грузовик. Потом дал задний ход. Потом еще раз проехал для верности.

— Держи, — протянул стакан с водой, помог поднести к губам.

Она сделала несколько жадных глотков, откинулась на подушки:

— Спасибо. Что… что со мной случилось?

Я взял ее за руку. Холодная, слабая, но пульс ровный.

Когда я стал таким сентиментальным? В прошлой жизни я мог наблюдать агонию тысяч без единой эмоции. А теперь одна бледная рука заставляет сердце сжиматься.

Это новое тело делает меня мягким? Или сама Анна? Тьма возьми, я становлюсь слишком человечным в этом мире.

— Тебя отравили, — сказал я, решив не вдаваться в подробности про семя тьмы. — Редкий токсин. Но мы справились, извлекли его. Теперь ты в безопасности.