И как давно Петр в Ордене? Судя по степени слияния с тьмой — минимум пять лет.

— Святослав? — Анна сжала мою руку слабыми, холодными пальцами. — Ты выглядишь… странно. Как будто увидел призрака. Или сразу нескольких. Или целое кладбище призраков. Что ты мне не договариваешь? Что случилось с Петром?

— Твой брат изменился, Анна. Радикально изменился. Он больше не тот беззаботный повеса и прожигатель жизни, которого вы знали.

— В смысле? — в ее голосе появилась надежда. — Остепенился? Женился? Нашел работу? Бросил пить? Перестал снимать девок пачками?

— Хуже. Намного, катастрофически хуже. Но это сложная тема. Потом обсудим, когда ты окрепнешь. Сейчас тебе нужен покой и восстановление.

— Святослав, не пугай меня! Что может быть хуже, чем…

Дверь палаты распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и отскочила обратно. Но это не остановило человека, который влетел в палату как торнадо в дорогом костюме.

Граф Алексей Петрович Бестужев собственной персоной. Один из богатейших людей России, владелец медицинской империи, человек, который обычно входит в помещения величественно, как император.

Сейчас он выглядел… растрепанным. В больничной пижаме. Обычно идеально уложенные волосы торчат в разные стороны, седые пряди особенно заметны.

За ним маячили два охранника — Фёдор и Антон, явно пытавшиеся его удержать или хотя бы замедлить.

— Граф, вам нельзя так резко двигаться! — умоляюще говорил Фёдор. — У вас же был энергетический криз! Доктор запретил волнения!

— К черту криз! К черту доктора! К черту всех! — рявкнул граф с такой силой, что Фёдор попятился. — Моя дочь очнулась, и я ее увижу! Даже если придется пройти по трупам!

И он буквально рухнул на колени у кровати — резко, без переходов, как подкошенный. Схватил руку Анны обеими ладонями и прижал к губам. По его щекам потекли слезы — не показные, не театральные, а настоящие, искренние, мужские. Те самые, что появляются раз в жизни, когда эмоции прорывают все плотины.

— Анечка! Доченька! Солнышко мое! Заинька! Рыбка золотая! — он захлебывался словами, перескакивая с одного ласкового обращения на другое.

— Папа… — Анна слабо улыбнулась, и в ее глазах тоже появились слезы. — Ты плачешь? Ты же никогда не плачешь… Даже когда мама умирала, ты держался…

— Я думал, я тебя потеряю! — граф всхлипнул, и это был совершенно не аристократический звук. — Как маму потерял! Думал, останусь совсем один в этом проклятом мире! Один в огромном доме, с кучей денег, которые никому не нужны! Анечка, прости меня! Прости старого дурака! Я должен был лучше тебя защищать! Нанять больше охраны! Не отпускать одну! Запереть в башне, как принцессу!