Я сделал паузу, давая ей осознать сказанное.

— А теперь представьте, что в эту обезумевшую армию, которая уже громит свой собственный город, вливают мощное подкрепление и отдают приказ: «Атаковать ещё яростнее!» Именно это и сделал бы тот укол. Препарат, который назначил доктор Волков — иммуностимулятор. При обычной инфекции он бы, возможно, помог. Но в вашем случае он вызвал бы цитокиновый шторм. Это не просто битва, это ядерный взрыв внутри лёгких. Лавинообразная реакция, которая разрушила бы их за считанные часы.

Анна побледнела так, что её лицо стало цвета больничных простыней. Она прижала руку ко рту.

— То есть… если бы вы не успели…

— То есть мы успели вовремя, — я прервал её. — Сейчас я назначу правильное лечение. Кортикостероиды. Это, если продолжать аналогию, «усмирители» для вашей взбунтовавшейся армии. Они подавят избыточную иммунную реакцию, и лёгкие начнут восстанавливаться. И самое главное — никаких голубей. Совсем. Даже близко к ним не подходить.

— Но это же вся его жизнь… он их с детства…

— Анна Михайловна, — мой голос стал жёстким, как сталь. — Выбирайте: голуби или жизнь вашего мужа. Третьего не дано. Аллергический альвеолит обратим на ранних стадиях. Но если он продолжит контактировать с аллергеном, его лёгкие превратятся в твёрдую, недышащую рубцовую ткань. И этот процесс необратим.

Она долго молчала, глядя на мужа, который спокойно дышал под кислородной маской. Потом медленно кивнула, вытирая слёзы.

— Я поняла вас, доктор. Я всё сделаю. Спасибо. Спасибо, что спасли его. Дважды.

И в этот момент я почувствовал её. Небольшую, но очень концентрированную волну чистой, искренней благодарности. Не за будущее исцеление, а за спасение, которое произошло прямо сейчас, на её глазах.

Сосуд отозвался приятным теплом. Плюс четыре процента.

Неплохой аванс. А когда Синявин окончательно поправится, Жива потечёт рекой. Отличная работа, Святослав.

Я быстро, уверенными движениями оформил новые назначения в планшете. Преднизолон внутривенно, кислородная поддержка, бронходилататоры для облегчения дыхания.

И красным, жирным шрифтом написал, чтобы видел даже слепой: «ПОЛНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ ОТ КОНТАКТА С ПТИЦАМИ».

— Я вылечу вашего мужа, Анна Михайловна, — пообещал я ей на прощание. — Но вторая часть лечения — на вас. Проследите, чтобы он больше никогда не подходил к голубятне. Это вопрос жизни и смерти.

Женщина сглотнула тугой комок, посмотрела на меня влажными глазами и кивнула.

Я вышел от Синявиных и остановился посреди коридора.

Адреналин отступал, оставляя после себя холодную, кристально чистую ярость. Она не кипела, не бурлила. Она была как кусок льда в моей груди.