— Да, — я уверенно расправил плечи. — Я бы хотел заказать два приличных наряда. А если есть такая возможность, то третий я приобрел бы прямо сейчас, из готового. Выходить на улицу в том, что сейчас на мне, уже не к месту.

Портной смерил оценивающим взглядом мое лохмотье, затем перевел глаза на лицо.

— Прошу простить старого, больного человека, — вкрадчиво начал Ицков, слегка подавшись вперед. — Но не будет ли у меня… скажем так, неприятностей от того, что я возьму ваши деньги? Поймите правильно, любые деньги — это таки деньги. Но не придут ли потом ко мне серьезные люди со словами, что Михаил Семенович начал обшивать…

Старый портной деликатно запнулся. Это была мастерская пауза: он предоставил себе возможность не оскорбить клиента прямым обвинением в воровстве или бандитизме.

— Я вполне могу найти другое место, где мне будут рады сшить костюм. Но уверяю вас, эти деньги я не украл. А вот где и как можно честно заработать приличную сумму… уж простите, это коммерческая тайна, Михаил Семёнович, — спокойно ответил я, слегка подражая его певучему говору. — И вы, как деловой человек из коммерции должны меня понять.

В качестве главного аргумента я достал из кармана своего старого, сто раз перешитого и густо усыпанного заплатами пиджака хрустящую сторублевую ассигнацию и небрежно положил её на прилавок. Лучшая мотивация для любого коммерсанта.

Портной мгновенно преобразился.

— Розочка, деточка моя, приди сюда и сними мерки с молодого человека! И посмотри, как молодой господин, — крикнул он куда-то вглубь мастерской, а затем заговорщицки подмигнул мне: — Розочка у меня — умница, каких еще поискать. Первая помощница во всех делах, да и в коммерции толк знает. Может, молодой человек шепнёт ей на ушко, как можно заработать столько денег в столь юном возрасте?

Прозвучало это как легкая, ни к чему не обязывающая шутка. Но я кожей чувствовал: старого Ицкова буквально сжирает профессиональное любопытство.

Из-за бархатной портьеры выпорхнула девушка. Чернявая, с густыми, тяжелыми волосами — точь-в-точь под стать тем, что носила Элеонора Рудольфовна. Глядя на нее, у меня невольно мелькнула мысль: а нет ли и в роду моей недосягаемой аристократки еврейских кровей?

Впрочем, для меня это не имело ровным счетом никакого значения. Расизмом и местечковым шовинизмом я никогда не страдал, твердо усвоив одно правило: в любой нации хватает своих скотов, но в каждой найдутся и глубоко порядочные люди.

Девушка стрельнула в меня темными глазами и мимолетно, одними уголками губ, улыбнулась. Наверное, я ей приглянулся. А может, просто оценила сторублевку на столе. Или это стандартная, заученная обходительность при работе с выгодным клиентом, а я тут уже навоображал себе невесть что?