Девчонка опешила, а потом продолжила реветь, ругаться и начала молотить меня кулаками по всему, что попадалось. Кулачки у нее были острые, била она чувствительно. Я уворачивался, как мог, пытаясь словами остановить начавшуюся истерику. Когда понял, что уговоры бесполезны, поставил на землю, размахнулся и влепил пощечину.

Девица охнула, правой ладошкой схватилась за щеку, левой же по-прежнему прикрывала самое ценное внизу, ошарашенно глянула на меня и угомонилась.

— Лучше? — участливо поинтересовался я, готовый в любой момент перехватить и остановить нудистку. Мало ли, кинется в драку, невзирая на то, что я выше и сильнее. Они вон какие, боевые амазонки!

— Лучше… — растерянно кивнула дочь Евы, покраснела и схватилась уже двумя ладошками за лицо. — Ой, мамочки! Что теперь будет!

— А что будет-то? Ну. Подумаешь, составят протокол, и все дела!

— На работу напишут! Пропесочат! Выговор влепят! — девчонка снова заплакала.

— Велика беда — выговор! У меня их знаешь сколько? — я попытался неловко утешить несчастную любительницу ровного загара.

— Сколько? — всхлипнула девушка, совершенно позабыв, что нужно прикрываться.

— Много! — уверенно соврал я и улыбнулся. — Пошли, найдем тебе одежду.

— Ой! — нудистка залилась краской с ног до головы. Причем в буквальном смысле слова.

Я впервые видел, чтобы так краснели. Говорят, такое покраснение свойственно исключительно рыжеволосым людям. А барышня, судя… кхм… по всему, была натуральной блондинкой.

Девчонка горной козочкой метнулась в сторону палаток. Я торопливо шел за ней следом, стараясь не упустить из виду. Во всеобщей свалке-облаве участвовать не хотелось. Кузьмич разруливал ситуацию и усмирял редкие очаги скандалов. Хаос постепенно сменялся порядком. Милиционеры собирали полуодетых нудистов в кучку, пытались писать протоколы.

Парни зализывали раны, нанесенные разъяренными амазонками в борьбе за поруганную честь. Я покачал головой, покосившись на несчастных дружинников. Надеюсь, незадачливого шутника женщины все же не покалечили. Хотя я сомневаюсь, что изувеченные собратья не припомнят ему дурацкий юмор. Если не сказать — дебильный.

Я добрался до палатки, за которой скрылась моя подопечная. Потоптался, а затем решительно постучал костяшками по опорной стойке.

— Тук-тук! Можно?

— Нет! — крикнули в ответ.

— Да я только спросить, — уточнил я.

— Все вы только спросить! — хмыкнули по ту сторону брезента. — А потом очередь километровая в коридоре!

«Врач, что ли? — удивился я. — Да нет, медсестра, наверное. Больно молода для врача».

— Спрашивай! — разрешил женский голос.