— Сам петух! А ну-ка, бабоньки, в ощип его!

Женский вопль разорвал перепонки. Я осторожно попытался отползти поглубже в кусты. Что-то твердое ткнулось мне в спину, подо мной что-то заелозило, и чей-то сдавленный голос просипел:

— П-простите, вы не могли бы с меня слезть⁈

Договорить он не успел.

— Твою ж мать! — заорал я, взлетая над землей.

Но алыча держала крепко, и я снова рухнул на тот же самый мягкий предмет с твердым отростком!

— Твою ж мать! — болезненно вскрикнули подо мной.

Матерясь, я откатился в сторону, не обращая внимания на треск рвущейся одежды. Лучше уж полуголым, чем истыканным со спины непонятно чем!

Твою ж мать! Черт! Якорь мне в глотку! А, чтоб меня! Я едва не чертанулся с обрыва, убирая свои тылы подальше от такой неожиданности. На том месте, куда я приземлился после нечаянного паления, лежал голый мужик! Точнее, молодой парень!

Я отполз от края, сел и выругался со вкусом, виртуозно и многоступенчато, красочно пройдясь по всем родственникам незадачливого нудиста, не забыл и про него самого. С трудом заставил себя мельком глянуть вниз и громко выдохнул, убедившись, что в спину мне тыкалась алычовая палка, а не то, что я себе представил, услышав мужской голос.

Парнишка лежал, прижимая руки к груди, и стонал. Видимо, я хорошенько прокатился по нему своим весом.

— Эй, ты как? — стараясь не шуметь, поинтересовался я. — Цел?

— Це-е-ел, — выдохнул нудист. — Чем ты меня так? — перекатываясь на бок и сворачиваясь в клубок, простонал нарушитель общественного порядка.

— Да ничем, — я пожал плечами. — Спиной своей. И массой. Поскользнулся, упал, очнулся — ты! — пошутил я. — Ты на вот, прикройся, что ли! — я стащил с себя подранную рубашку и протянул парню.

— С-с-спасибо! — он торопливо приподнялся и обмотал ткань вокруг бедер.

«Рубашку в утиль», — огорченно вздохнул я про себя.

— Ты давно здесь?

— Как только с моря заорали, — вжимая голову в плечи и косясь вместе со мной в сторону поляны, скрытой от наших глаз, тоскливо ответил нудист.

— Да нет, я вообще, в целом, — я неопределенно взмахнул рукой. — Давно в нудистах-то?

— А? А… Да нет, третий день всего, — парень встал на колени, отогнул ветку и выглянул наружу из нашего убежища. — Что там?

— Там сейчас клочки по закоулочкам летят, — вслушиваясь в женские вопли и мужские маты, пояснил я. — Какой-то дурак женщин курицами обозвал. Ну и… сам понимаешь…

— Да уж, — парень поежился. — А милиция что?

— А милиция тоже там. Устраняет и спасает. Или тихарится, как мы с тобой. Хотя нет. Слышишь? Свистит, родимый! Пытается разогнать!