Даже сейчас Матиаса пугало не расстояние до Земли (он смутно подозревал, что они забрались едва ли не дальше, чем любая экспедиция), не чужая равнодушная планета и не единственный рукотворный объект на ней.

Он думал об Анне и Лючии, которым за несколько минут промыли мозги и превратили в безжалостных убийц.

Про Двести шесть — пять, который вдруг решил покончить с собой и со своим любимым симбионтом. Может быть, феолец боялся именно этого — потери личности, превращения в злобного агента странной сверхцивилизации?

А они сейчас пытаются выйти на контакт с шизофренической культурой, которая одновременно уничтожает миллионы жизней — и говорит «привет» прилетевшему кораблю!

— Идём, — сказал Матиас.

И, подавая пример, лёг на ближайший «саркофаг», бросив сумку себе в ноги.

Уолр растянулся на том же, где сидел.

— Минуту, — сказала Ксения. Положила сумку и оружие на свободную лежанку, потом запустила руку в оттопыривающийся карман комбинезона и достала маленький белый шар.

— Что это? — спросил Матиас, насторожившись.

— Связь, — коротко ответила Первая-отделённая.

...Учителя звали Беркли, очень по-земному. Лючия не знала, настоящее ли это имя или временное — ей уже рассказали, что на Лисс живут так долго, что люди меняют свою внешность, пол, имена. Учитель ей нравился. Он выглядел пожилым (обмолвившись, что как-то взял отпуск и полвека прожил беззаботной жизнью пятилетнего ребёнка, пока это ему не надоело вконец), был ироничным и явно симпатизировал Лючии.

Ей тогда было двенадцать, с Земли её забрали год назад, и она только-только начала постигать природу Вселенной.

— Скажите, учитель, а мои родители когда-нибудь смогут попасть на Лисс? — спросила она. Вообще такие вопросы она старалась не задавать, всё-таки землян на Лисс недолюбливали, и Лючия понимала причину.

— Ты хотела бы этого? — спросил Беркли небрежно.

Он стоял у окна, глядя на парящий в небе радужник. Километровой длины разноцветное полотнище медленно и плавно дрейфовало по ветру. На краю радужника стояло несколько человеческих фигурок. Может быть, смотрели на здание школы, может быть, любовались островами учебного архипелага.

— Да... — сказала Лючия, стыдясь своих слов.

— Давай обсудим, — согласился Беркли. — Сейчас ты думаешь о родителях, они с тобой, в твоём сознании...

...Лючия моргнула. И обнаружила себя замершей над панелью кухонного синтезатора.

— Лючия! — прошипела ей под ухо Мари. — Перец вводить?

— Что? — спросила Лючия, поворачиваясь. — Конечно!

— Какой и сколько?

Мари была неприятной, порой исподтишка пакостничала, но даже в двенадцать с небольшим лет отличалась такой пышностью фигуры и столь многообещающим взглядом, что взрослые мужчины вздрагивали и отводили глаза. Лючия считала, что у Мари по окончанию обучения прямой путь в специалисты систем жизнеобеспечения какого-нибудь роскошного круизного лайнера, где она пару рейсов будет сводить с ума богатеньких клиентов, а потом выскочит замуж за дряхлого миллионера. Ну или миллиардера, если ей хватит терпения выбирать год-другой.