Как ни странно, но реплика Марка заставила Горчакова расслабиться.

— Марк, проконтролируй фиксацию кораблей, — попросил он.

— Слушаюсь, командир. Но я хочу сообщить, что не замечаю никаких изменений в профессиональных навыках Мегер. Она, как и раньше, хороша. На самом деле она куда лучше, чем сама себя оценивает.

Горчаков вздохнул, входя в свою каюту. Остановился, непроизвольно глянув вверх, в потолочный интерком (камера, динамик, световой индикатор). Сказал:

— Марк, как бы я хотел относиться к тебе как раньше.

— Командир, я искуплю свою вину. Хотя, если разобраться, то моя вина заключалась лишь в спасении ваших жизней...

Валентин махнул рукой, и Марк послушно умолк.

Алекс строил курс.

Это всегда было смесью интуиции и опыта, науки и искусства. Во тьме пилотажного шлема, проецирующего внутрь базовые пространственные реперы, змеилась червоточина. Алекс медленно водил в воздухе руками: иногда нажимая возникающие в виртуальности кнопки, уточняя данные, чуть-чуть смещая точку входа в червоточину — траектория сразу же менялась, иногда вытаскивая из банков памяти более точные данные по гравитации и координатам. Для стороннего наблюдателя это выглядело серьёзной работой, подобной нейрохирургической операции, — не зря во время построения курса в рубке царила уважительная тишина. Даже командир не произносил ни звука.

Но Алекс знал, что всё не так просто. Иначе его работу выполнял бы Марк.

Алекс то и дело нарушал правила. Конечно, вначале он строил червоточину как положено. А вот потом — смещал траекторию, порой выводил её непозволительно близко к гравитационным центрам. Не рассчитывал, а рисовал.

Надо было, чтобы траектория зазвучала. Превратилась из математической функции, из обусловленной законами физики и топологии линии в рисунок.

Она должна была стать красивой. И вот этого Марк повторить не мог.

Ещё мгновение полюбовавшись результатом, Алекс нажал кнопку фиксации. На всякий случай взмахнул рукой, но он уже чувствовал, как корабль движется вперёд. Низкий, едва заметный гул генераторов Лавуа, закрывающих связку из двух кораблей защитным полем, нарастающее давление генератора червоточины — формально его работу нельзя было ощутить изнутри корабля, но Алексу всегда казалось, что он чувствует возникающую впереди тяжесть, рвущую метрику пространства-времени... Потом лёгкое, едва заметное ускорение, специально не погашенное до конца, чтобы люди ощутили движение корабля — это Мегер вводит корабль в червоточину...

— Команда, мы вошли в червоточину, — произнёс Горчаков.

— Полёт стабильный, — сообщила Мегер. — Марк, бери управление.