— Как с любимой женщиной, — ухмыльнулся Лев.

Они сидели в медицинском кабинете. Собственно говоря, Лев только что обследовал феольца, скорее по собственной инициативе, чем по его просьбе.

— В чём-то глубже и во многом иначе, — вздохнул Двести шесть — пять. — Хотя я не знаю, как это у вас! Наши сексуальные отношения сходны с человеческими, но вот любовь мы воспринимаем совсем не так. Если уж мы говорим откровенно... мы не любим делиться такими историями...

— Ну-ну-ну! — оживился Матиас. — Давай, рассказывай!

Если бы феолец действительно поделился тем пониманием любви, которое свойственно их виду, жизнь Льва и Матиаса могла бы измениться. Собственно говоря, сама концепция любви, которую человечество постигало всю свою историю с пещерных времён, подверглась бы переосмыслению.

Но феолец в это мгновение подлетел вверх и приложился головой о потолок — точно так же, как и Валентин Горчаков.

Только, в отличие от Горчакова, отделавшегося шишкой, феолец пострадал сильнее — несчастный Толла-нуб вылетел из его черепа, как некогда в иной реальности его двойник над планетой Соргос.

Конечно, падать ему предстояло не с высоты в несколько километров.

Но безжалостная ирония бросила крошечного симбионта прямо на хромированный бок лабораторного автоклава!

— Нет! — завопил Матиас, живо представив себе последствия.

Ни он, ни Соколовский от толчка не пострадали. Сработали рефлексы опытных космонавтов, они успели зафиксироваться в креслах, ощутив едва заметное изменение силы тяжести. Да и оборудование в медотсеке оказалось закреплённым куда более надёжно, чем во многих других помещениях — польский доктор был настолько старомоден, что соблюдал правила «походного распорядка» даже во время безопасного перемещения в червоточине.

Только разговорившийся Двести Шесть — пять совершил свой короткий перелёт к потолку и обратно, а Толла-нуб теперь нёсся на безжалостно твёрдый бок автоклава...

Соколовский выскочил из кресла с неожиданной для его возраста и характера прытью. Вытянулся в прыжке — и поймал извивающегося симбионта в ладонь. Рухнул на пол, рядом с ошарашенным феольцем.

— Лев, блин! — воскликнул Матиас. — Вы не играли в баскетбол в молодости?

— Я же чёртов шляхтич! — потирая свободной рукой бок, ответил доктор со вполне уместной гордостью. — Мы, поляки, ловкие, да! Мы всё поймаем!

— Толла! — простонал Двести Шесть — пять.

Лев бережно вложил симбионта в гнездо, тот юркнул в костяную полость и притих.

— Мы... мы ваши вечные должники... — прошептал феолец, садясь на корточки. — Что это?

Корабль вздрагивал и скрежетал.