Глава 1.
Открываю глаза с трудом.
Белизна вокруг стоит такая резкая, что зрачки режет сразу, без предупреждения.
Первая мысль выходит идиотская и совсем не героическая: неужели всё-таки сдали в психушку?
Потом до меня добирается запах, и мозг нехотя возвращается в рабочее положение.
Военный госпиталь, чтоб его.
Знакомая территория.
Память поднимается рывками.
Задание. Подвал. Сырой бетон под ногами. Урод, который успел нахимичить с самодельной взрывчаткой и решил, что умнее всех.
Рвануло знатно. Меня швырнуло так, что воздух выбило вместе с парой приличных мыслей, но гада мы всё-таки взяли.
Пробую пошевелиться и сразу жалею.
Тело отвечает болью. Не одной, понятной и честной, а целым хором. Где-то тянет, где-то жжёт, где-то пульсирует глубоко и зло, будто внутри забыли железку и решили проверить мою выдержку.
Болит, значит, живу.
Уже неплохая новость.
Кошу глаза вниз, пытаясь оценить масштаб бедствия.
Бинты. Повязки. Трубки. Меня замотали так старательно, что в дешёвом ужастике на роль мумии взяли бы без грима и ещё спасибо сказали.
Ладно. Одним рубцом больше, одним меньше.
Не впервые.
Пытаюсь вдохнуть глубже, но рёбра тут же напоминают, что самодеятельность в моём положении не приветствуется. Грудь простреливает тупой, тяжёлой болью. Я замираю, пережидаю, медленно выдыхаю и мысленно обещаю себе не геройствовать хотя бы ближайшие десять секунд.
Хватает меня секунд на пять.
Потом начинает чесаться нос.
Сначала терпимо, почти по-человечески. Потом нагло, с нарастающим издевательством, будто туда запустили взвод голодных муравьёв и выдали им приказ рыть окопы. Хочется выть, материться и требовать эвакуацию носа отдельным рейсом.
Медленно тяну правую руку вверх.
Боль тут же собирается вокруг плеча, цепляется за бок, ползёт в грудь. На секунду мелькает дурацкий страх: а палец-то на месте? Нащупываю. На месте, родимый.
Чешу нос.
Вот оно, простое человеческое счастье.
Теперь бы воды. Глоток. Полглотка. Хоть мокрую тряпку на губы, потому что во рту не пустыня даже, а заброшенный полигон после пожара.
У самой койки вдруг шуршит одежда.
Я замираю.
А это ещё кто тут у нас нарисовался, да ещё такой голубоглазый?
Рядом стоит девушка в белом халате. Светлая, аккуратная, с медицинской шапочкой на голове, из-под которой выбились два упрямых локона. Глаза у неё нежные, чистые, почти прозрачные. Руки двигаются спокойно, без больничной резкости, от которой пациенты заранее начинают ненавидеть весь медперсонал.
— Майор Полосатов? — спрашивает она мягко. — Как вы себя чувствуете?
Хочу ответить нормально. По-мужски. Мол, слышу, жив, готов портить статистику выздоровления.