— Я же предупреждал в госпитале, что красивые речи — не мой профиль.
Я смотрела на него мокрыми глазами. Сопливая, босая, с грязными ступнями и опухшим от слёз лицом, но внутри наконец становилось тепло.
Уголки моих губ дрогнули в ответной, счастливой улыбке.
Эпилог
*Даша*
Семь месяцев с Глебом научили меня трём вещам.
Первое: если майор СОБРа говорит «я быстро», нужно уточнять систему измерения — человеческая она или служебная.
Второе: мужчина может не найти сахарницу на собственной кухне, но безошибочно заметит, что его ножи переставили в ящике на три сантиметра левее.
Третье: счастье пахнет ванилью, подгоревшей корочкой и горьким кофе.
Я сидела на стуле, поджав под себя ногу, пила кофе из его большой чёрной кружки и наблюдала за процессом.
Глеб стоял у плиты боком. На нём были только тёмные спортивные штаны, низко сидевшие на бёдрах, и эта его невозможная широкая спина со следами старых шрамов. Мышцы отчётливо двигались под кожей каждый раз, когда он переворачивал сырники.
Смотреть на это спокойно не получалось.
Было в этой домашней картине слишком много неприкрытой, ленивой чувственности.
— Они горят, — заметила я, сделав глоток.
— Не горят.
— Глеб, они уже приняли сторону тёмных сил.
Он даже не обернулся.
— Это корочка.
— Угольная, — хмыкнула я.
— Ты драматизируешь.
Он повернулся, удерживая дымящуюся сковородку, и поймал мой взгляд. Медленно опустил глаза на свой голый торс, потом снова посмотрел на меня, лукаво прищурившись.
— Ты на сырники смотришь или на меня?
— Я оцениваю пожарную обстановку.
Уголок его губ дрогнул.
Он снова отвернулся к плите, но я видела, что улыбается.
Это было наше воскресенье в его квартире.
Уже почти нашей, хотя я до сих пор иногда замирала от этого слова.
Почти пять месяцев назад Глеб зашёл в мою съёмную однушку, критически осмотрел вечно текущий кран, послушал, как соседка сверху двигает мебель, и сухо бросил:
— Переезжай ко мне.
Я тогда даже не сразу поняла. Стояла в коридоре с мокрыми руками и полотенцем на голове, глядя на него как на сумасшедшего.
— Это ты сейчас так романтично зовёшь меня жить вместе?
— Да.
— Не слишком быстро для предложения?
Он посмотрел на полотенце у меня на голове.
— Могу подождать, пока у тебя высохнут волосы.
Глеб, действительно, подождал и вот теперь я сидела здесь, в его футболке, и смотрела, как мой майор пытается подчинить себе творожное тесто.
По выходным завтрак всегда делал он, это правило появилось как-то само по себе.
— Этот мой, — сказал Глеб, скинув на тарелку самый зажаристый, пострадавший сырник. — А это твой. — и поставил передо мной единственный сырник идеальной золотистой формы.