Именно так, перемещаясь по крышам над злачным кварталом, где днём торговали рыбой, а ночью своими телами и чужими жизнями, я и услышал полный отчаяния женский стон, заглушаемый грубым мужским хохотом.

Я замер на карнизе, слившись с тенью. Внизу, в грязном тупичке, заваленном мусором, находились они: та самая парочка бандитов с дубинками, что с таким удовольствием избивали меня в переулке. Сегодня, правда, по какой-то причине они были без своего предводителя с кастетами.

Их «развлечение» было простым и подлым. Они зажали в углу молодую девушку в поношенном, но чистом платье — служанку или бедную мастерицу, возвращавшуюся со смены. Высокий, с той самой ухмылкой, что врезалась мне в память, заламывал ей руки, а коренастый, смеясь, бил её, чтобы она не кричала, и рвал на ней одежду.

— Ну-ка, покажись, красавица! — сипел Высокий. Девушка, рыдая, пыталась вырваться, но её сил не хватало.

— Я сказал заткнуться! — прорычал Коренастый, и его кулак снова опустился на её щеку.

В тот миг что-то во мне окончательно сломалось. Они грабили, насиловали и убивали совершенно безнаказанно. Весь страх перед убийством из прошлой жизни окончательно исчез. Такие люди не должны жить.

Быстрым движением я достал из кольца хранения «Шальную Дымку». Маска прилипла к лицу, превращая меня в безликую тень.

«Парящий Меч» позволил мне легко и тихо спрыгнуть прямо с крыши. Я приземлился в двух шагах от них, ударом ноги отшвырнув Коренастого в стену. Тот грохнулся о камень с глухим стоном.

Высокий, выпустив девушку, с идиотским удивлением уставился на меня. Видимо, его мозг отказывался верить, что кто-то посмел вмешаться.

— Ты кто такой, сволочь⁈ — прохрипел он, и его рука ухватила нож за поясом.

Думаю, он не успел заметить клинок. Он лишь блеснул в лунном свете, и следующее, что увидел Высокий — как его собственная кисть, всё ещё сжимающая рукоять ножа, с глухим шлепком упала на камни. Он замер, глядя на культю, из которой хлестала кровь. Его рот открылся для крика, но звук так и не родился. Моё лезвие, описав короткую дугу, пронзило ему горло. Он захрипел, захлебнувшись собственной кровью, и рухнул на землю, дёргаясь в предсмертных судорогах.

Коренастый, оглушённый ударом о стену, лишь начал подниматься. Он увидел окровавленный труп напарника и меня над ним. В его глазах читался животный ужас. Он пополз назад, бормоча что-то невнятное и пытаясь встать.

Я не стал торопиться. Подошёл к нему, и моя ступня, усиленная Ци, опустилась ему на колено. Хруст раздался оглушительно громко в ночной тишине. Его вопль был полон такой агонии, что даже девушка, прижавшаяся к стене, зажмурилась.