— С капустой или с яйцом и луком? — спросил он. — Я взял оба, не знал, что ты…

Он осекся, увидев листки. Пирожки мы, кажется, так никогда и не попробуем.

— Доставить товар к полнолунию, не позже, — прочитала я удивительно ровным голосом. — Цену удвою, если доставишь с косой. Это про меня, дорогой муж? Или у тебя есть другойтовар-с-косой ?

— Скажена…

— Не с-с-смей.

Я встала, и Косма стекла мне на плечи, напрягаясь тугим золотым жгутом.

Милан не стал отпираться. Это, пожалуй, было единственное, что он сделал правильно.

— Да, — тихо сказал он. — Я взял эту работу, когда… ты была для меня строчкой в письме. Живой прорехой и ходячей казной, которую заказал человек с деньгами. Я брал такие заказы всю жизнь. Это все, что я умею.

— А это? — Я ткнула в самый нижний лист с недописанным и дважды вычеркнутым: «Передумал». — Это что?

Вот тут он замолчал без всяких улыбок. А я ведь знала, что это значит.

— Это я писал три дня, — сказал Милан, глядя куда-то в землю. — И не дописал, потому что не знал, как отказать человеку, которому уже дал согласие. Таким людям не отказывают, Скажена. Я собирался спрятать тебя. Увезти, сорвав сделку, и исчезнуть с тобой, а не…

— Откуда мне знать, что это правда?

Он поднял глаза.

— Ниоткуда, в том-то и беда. Я научился врать так хорошо, что теперь, когда говорю правду, она звучит точно так же. Я сам сбросил себя в эту яму, поэтому выбор за тобой.

И вот это было хуже всего. Потому что звучало одновременно и как самое честное на свете, и как самая искусная ложь, которую он только мог придумать.

— Час назад ты назвал меня по имени, — сказала я. — Первый человек за восемнадцать лет. А оно, выходит, тоже было повернуто нужным боком?

Он вздрогнул как от пощечины. И ничего не ответил. Что было даже хуже, чем если бы ответил.

— Косма, он врет?

Она единственная тут чувствовала ложь лучше нас обоих.

Косма долго молчала.

— Я… не знаю, — произнесла она в конце концов, и в ее голосе было что-то, чего я никогда не слышала. Неужто растерянность? — Скажена, я не слышу лжи, но и правды не слышу тоже. Он сам не знает, врет он или нет.

Да уж. Легче не стало. Поэтому остается только…

— Уходи, — сказала я Милану.

— Скажена…

—У-хо-ди! Может, ты правда передумал. Может, нет. Но я не могу и не хочу разбираться. Я лучше умру свободной, чем снова буду гадать, любят меня или продают.

Он двинулся ко мне, однако Косма метнулась вперед раньше, чем я успела моргнуть. Золотая петля захлестнула его горло, дернула и прижала к стене. Милан захрипел, вцепившись в нее пальцами. Только без толку.

— Я ведь предупреждала, — проворковала коса, затягиваясь все сильнее. — С самого первого дня. А меня никто не слушал. Скажена, скажи одно только слово. И я завяжусь на нем бантиком.