Прыгаю на счёт «три», решил я. Василия, как бы там ни было, постараюсь оставить в живых. О том, останусь ли в живых я сам, думать не было смысла.

Раз… Два…

И тут Вася развернулся и пошагал на выход.

— Пойду, подгоню машину, — обернулся он на ходу к Гордиевскому. — Давайте уже рванём отсюда.

Последняя его фраза заставила Гордиевского недоумённо взглянуть ему в спину. Англичане, что всё так же удерживали на полу своего пленника, равнодушно отодвинулись. По-русски они не понимали.

Зато понимал я, и по-русски, и когда что-то говорится специально для меня. Всё встало на свои места. И для чего произнёс свою странную фразу Вася, что он имел в виду, я тоже понял. А поняв, обрадовался. И приложил немало усилий, чтобы эту свою радость никак не обозначить и не выдать.

Дверь за Василием закрылась. Я досчитал до трёх — и бросился. Но бросился я не на Гордиевского и не на кого-нибудь из англичан. А на пол.

Вот тут-то оно и рвануло.

* * *

Грохот стих, но в ушах продолжало греметь. Всё было в дыму и пыли, с потолка и стен сыпалось. Острейший запах пороха резал ноздри. Настойчиво болело в затылке, я провёл по голове: на руке была кровь. Видимо, приложило отлетевшим обломком. Ничего. Будем надеяться, что остальным досталось куда сильнее.

Дело в том, что кнопка у нас была не одна. Мы предусмотрели запасную, на улице. На всякий случай. И этот «всякий случай» наступил.

Поднявшись на ноги, я метнулся в ту сторону, где перед взрывом стоял Гордиевский. Двигался больше на ощупь, видимость была нулевая.

Предатель обнаружился не там, а дальше, у стены. О стену его и приложило, и он валялся среди битого кирпича и обломков мебели, закатив глаза. Я отыскал в его кармане ключи от наручников и быстро от них освободился. Прощупал на шее предателя пульс: живой. Потом зашарил по полу в поисках пистолета.

Тут из мрака и пыли в двух шагах соткалась тёмная фигура. Рефлексы сработали раньше, чем мозг успел что-либо сообразить. Я бросился в сторону, за груду досок, в которую превратился рухнувший шкаф. Может, это Вася меня ищет. Но нет: темноту озарили выстрелы. Мой повреждённый слух воспринял их как негромкие хлопки — но менее смертоносными они от этого не становились.

Перекатившись на полу, я укрылся за тумбой, там, где недавно прятался Гордиевский. Вспыхнуло и бумкнуло снова, тумбу сотрясло от попадания. Дело было плохо. Но тут два раза сверкнуло со стороны входной двери. Это Вася всё-таки пришёл мне на выручку. Англичанин больше не стрелял — видимо, отступил.

Этим нужно было воспользоваться.

Перебирая ладонями по битому кирпичу, я снова выдвинулся вперёд. Остановился у тела Гордиевского и стал искать его пистолет. Это было рискованно, но оставаться безоружным вообще походило на смертный приговор.