Шепот ударил со всех сторон, змеиным шипением втек в уши, спеленал по рукам и ногам, бросил на колени. Маска, блестя высокими скулами и узкими веками, оказалась перед глазами. Что-то ударило в живот, Гоча глянул вниз и, наконец, заорал, глядя на блестящие змеи собственных кишок, тянущихся за когтистой рукой-лапой.
Заорал еще раз, обрадовался, услышав стук за спиной. Фома пришел на помощь, плюнув на рану, Фома…
Пламя залило все вокруг, выжигая воздух, закипевшую кровь, плоть и саму жизнь. Жизни. Тощее существо в маске полыхнуло не хуже сухих березовых веников.
Фома спустился вниз, расчехлив второй фонарь и достав обрез-двустволку, заряженный волчьей картечью. Наказ наказом, полыхнувшая граната и все такое, но орал Гоча больно уж страшно. Спускаться вышло лишь минут через пять, когда все внутри выгорело, а поднятая пыль улеглась. Противогазная маска противно облепляла лицо, но Фома плевать на нее хотел. Под ногой хрустнуло, он покосился и поморщился, разглядев горелые кости и странную хреновину, смахивающую на маску. Его ждала последняя, самая важная комната кургана, упокоившего одного из великих шаманов древнего забытого рода. И требовалась одна единственная вещь, зашитая в его мумии.
Через копоть на стенках просматривались рисунки и надписи. Смахивали на китайские, но Фома один черт не разбирался. Рисунки проще рассматривать, тут все понятно. Вон, на кол кого-то сажают, вот тут жгут, там пир, а тут набег. Человек с рогами, как у лося, не иначе, солнце за ним, кони, на коленях кто-то стоит, а кровь собирают в чашу. Воет ветер, гонит темные холодные тучи, морозит людей до костей, реки превращает в голый лед, выстужает каменные города и войлочные юрты, ломает деревья, промораживает землю, превращает врагов в ледяные статуи. Ветер идет по велению хозяина степей, прикрывает и помогает, прячет в пурге и вьюге тумены воинов, залепляет глазам стражам длинной кирпичной змеи, защищающей земли на юге, залепляет глаза куманам и русобородым на востоке, тянется холодными руками дальше, к далекому западному последнему морю, куда должно дойти настоящим Сыновьям Тенгри, живущим под Вечным и Великим Синим Небом, чтобы те напоили своих лошадей в его соленых волнах и смыли с них пену и пот. И тогда…
Фома вздрогнул, чуя, как пот катится градом с лица за маску, как прилипает к спине рубаха. Отлепился от стены, куда вжался, сам того не заметив. Что это было-то, а?
На счастье Фомы — мумия сгорела. И костяной диск, украшенный непонятной росписью и единственным алым камнем, чуть смещенным от центра.