Гоча кивнул. Про газ Фома говорил, мол, копится какая-то дрянь, искра брызнет — сгоришь к чертям. Он подхватил «посошок», маленькую кирку, насаженную на трубу, и полез вниз.
«Вот и закончилось. И этого дурня получится для дела пристроить…»
Фома закурил, слушая, как Гоча осторожно ползет вниз. Научился все же чему-то, идиот. Дурак дураком, серебро принимает за алюминий. Фома столько сбагрил черненого серебра, да еще и с камушками, а этот все верит в алюминий и стекло. Сперва Фома злился, что это чудо даже пяти классов не закончило за свое скорбное существование, а теперь даже радовался.
Будь умнее, давно бы допетрил, как Фома его на болту крутит. Пришлось бы еще грех на душу брать и успокаивать дурачка на дне Томи. А Фоме иногда такое надоедало, люди, всеж таки.
Этот куш обещал закрыть все планы. И на заработок, и на слив опасного подельника. Фома, с малолетства промышлявший расхищением всего старого, верил в байки со сказками. Да и пора, так-то, неладное что-то творилось в городе и не только.
Фома уже семь лет считался инвалидом. Добра, скопившегося после отца, расстрелянного летучкой НКВД, почему-то оказавшейся в степи, хватило на первый раз. Потом Фома пошел уже сам, накинув шкертик на шею старого отцовского знакомца, выплачивая всяко-разно два раза в год и, когда нужно, являлся с поддельными рентгеновскими снимками на комиссию и показывал разные степени туберкулеза. А как еще?
Воевать Фома не рвался, пусть дураки воюют. А бронь инвалида закрывала и от работ. Щас же всех, кто моложе и здоровее, гребут по комсомольским призывам во всякие дальние углы. Нефтяниками в Сибирь, там работы валом, к домнам на Магнитку, что у самого фронта, горнорабочими на Урал, еще кем-то на самый Север или, того хуже, загоняют строить железку где дед Макар телят не гонял. То им лагерных все мало.
А тут… а тут вдруг пропал знакомец, как корова языком слизала, и никто ничо не знает. Опасно это, по нынешним временам. Самому Фоме еще полгода на комиссию не являться, но полгода срок-то короткий, пролетит враз. Движения вокруг странные, если присмотреться и подумать.
Фома никогда анализу не учился и многого не понимал. Но слухи про тайные мобилизации доходили. Эшелоны на скрытых ветках Фома своими глазами видел, эшелоны, перевшие по железке, где часовой каждые сто метров стоит. У китаез чет непонятное происходит, баяли, мол, начали они япошек гнать. Так, глядишь, война заканчиваться начнет, а это плохо. Комиссия раньше случится и все, попал Фома, как кур в ощип. В лучшем случае на фронт, а это не та война, что нравилась Фоме. Оно ж как? Кому война, кому мать родна. И никаких гвоздей с совестью. Вот ему война-войнушка тут, в тылу, больно по сердцу. А если за горло возьмут? То-то, надо драпать, если нюх не подводит.