— Немцы заходят?
— Бывает… — собеседник Куминова исподлобья бросил на него настороженный взгляд. — Недавно были, за сутки до вас, наверное. Но так… никого у себя не укрываем, живём, не трогаем никого.
— То есть хорошо живёте, получается? — голос разведчика был абсолютно спокойным.
— Да уж как есть… — хозяин кашлянул в кулак. — А что, товарищ офицер, ты мне прикажешь делать, если у меня маруха с дочерью? К вам подаваться, воевать? Да на вот, смотри!
Широкая ладонь оказалась перед самыми глазами Куминова. Тёмные пятна, резко пахнущие железом, говорили за себя сами. Своим туберкулёзом, поганой болезнью, старик не старался доказать свою правоту, вовсе нет.
— Куда мне такому? Отмотал своё, теперь здесь вот хоть помру спокойно… если получится.
Воронков хмыкнул, но ничего не сказал. Тёртый калач в чём-то был прав. Как поступать с жильцами бывшего охотничьего хозяйства, Куминов не знал. Вернее знал, но…
Они пытались бежать, выбив окно в последней комнате. Как объяснил вот этот самый Петрович, который представился «смотрящим» за домом, группу заметил курильщик Алексей. Парень вышел продышаться после собственного самогона и добрёл до деревьев. Вот там и заметил фигуры в белых халатах, скользящие на лыжах вниз. Складно так выходило, но Куминов не верил. Что было хуже всего — снег завалил всё вокруг и не дал возможности определить то, что старик сказал про своих «домочадцев». Всего выходило четверо: сам Петрович, высоченная худая бабища, его якобы жена, дочь, и тот самый Алексей. Проверять рассказ о том, что мужчины бывшие «сидельцы», сбежавшие с зоны после авианалёта немцев, было невозможно. Про то, что мужики своё «потоптали» было правдой. Пальцы обоих говорили об этом лучше самих хозяев.
Куминов смотрел на них и решал дилемму, понимая, что деваться некуда. Это же понимал и сидящий напротив «хозяин». Группа не должна себя обнаружить. Если это произошло, и свидетели оказались в руках разведчиков, то вопрос о них решался быстро. Пластиковые тубы с иглами были у каждого из бойцов. Те, к кому их применяли, просто засыпали… навсегда. Но до этого момента Куминову ещё не доводилось этого делать. И глядя в умные глаза бывшего зэка, обречённо смотрящие на него, было не по себе.
Он не стал ничего отвечать тому, кто уже всё понял. Встал и вышел на улицу, решив подышать свежим воздухом. Несмотря на то, что двое из четверых местных были женщинами, в доме было плохо. Не прибрано, грязно и вонюче. Воздух, тёплый от разогретой печи, был спёртым, дышалось тяжело. Прошёлся по потрескавшимся доскам сеней, толкнул набухшую и плохо открывающуюся дверь.