Не уверен, что он знает значение слова «конкретно», однако по смыслу догадаться можно.

— Ребята-часовые говорят, что за последние два дня видели, как он несколько раз выходил за расположение. И сегодня, перед тем, как нас японцы накрыли, тоже куда-то отлучался.

Я задумываюсь. Действительно, припоминаю что-то такое. Но вообще криминала в этом не вижу. Во всяком случае, пока.

— Спасибо, Тимофей! Учту!

Характерник степенно кивает и удаляется по своим делам.

На войне легко стать параноиком, по себе проходил. Тем более когда ситуация складывается не в твою пользу. И это не ты насыпаешь, а тебе.

И всё-таки, не будь этого артиллерийского обстрела я бы, пожалуй, не придал большого значения словам Лукашина-старшего, мало ли по какой причине Вержбицкий оставлял лагерь. По большой нужде, к примеру.

Некоторые люди, даже в армии, бывают весьма стеснительными, не желают тужиться в присутствии других.

Или он таким образом проверяет часовых.

Спросить напрямую?

Тоньшее надо, ротмистр, тоньшее.

Собираю очередной военный совет, на котором присутствуют все офицеры: то бишь я, тролль в хорошем смысле этого слова и Вержбицкий. Тема простая как лом в разрезе: дальнейшие действия.

Излагаю родившийся экспромтом план — огорошить японцев. Привыкший к моим нестандартным подходам барон не удивляется, а Вержбицкий задумчиво трёт красивый лоб.

— Поясните, господин ротмистр… Я вас не понимаю.

— А чего тут непонятного? — пожимаю плечами я. — Неприятель думает, что мы уходим к своим, может прикинуть маршрут нашего движения и сработать на опережение. А мы сделаем финт ушами: выйдем ему навстречу. Думаю, этого он меньше всего ожидает. На нашей стороне будет фактор внезапности…

— Попахивает самоубийством, — изрекает штабс-капитан.

— Это единственный способ избежать горячего приёма у врага. Нас ждут впереди, а мы ударим по авангарду японцев, уничтожим его и зайдём с фланга.

— А вы — рисковый, — смеётся в усы Маннергейм. — Согласен с господином Вержбицким, ваш план — лучший способ свести счёты с жизнью и загубить отряд, но… всё-таки в нём что-то есть, и я, пожалуй, его поддержу. К тому же, вы — командир, последнее слово за вами. Желаю всем нам удачи!

Слова барона не доставляют большой радости поляку, но он вынужден сдаться.

— Вынужден подчиниться, но, учтите, вы отвечаете не только за себя, но и за других. И да, оставляю за собой право отметить в рапорте на имя командира полка ваши безрассудные действия.

Маннергейм шарахается от него, как от обделавшегося японского лейтенанта. Боевые офицеры всей душой ненавидят, когда кляузничают начальству.