Судя по оперативным сводкам, японцы накапливаются напротив наших позиций, не сегодня — так завтра, пойдут в наступление.
Но и изматывать солдат не хочется — ничего хорошего из того, если они пойдут отражать врага смертельно усталыми, не выйдет.
Ищу во всём золотую середину и, как мне кажется, нахожу, пусть и с большим трудом.
Бойцы вроде поднаторели и с «копыт» при этом не падают.
Опять же — хорошая и обильная кормёжка, после которой солдат не испытывает дискомфорт и не сидит в нужнике в позе орла часами.
Решительно отказываюсь от занятий строевой. Вот наступит время парадов, так тогда в полном объёме и сразу! А пока пусть лучше учатся броскам от наших окопов к вражеским.
Проверками мне не докучают, но нет-нет, да мелькнут на горизонте чьи-то золотые погоны с крупными звёздами.
Судя по выражению на лицах — приезжают не столько посмотреть, сколько полюбопытствовать, чем это тут занимается экспериментальное подразделение и что делает из того, что неведомо другим.
Хорошо, что у меня выработанная ещё из прошлой офицерской жизни привычка переносить такие вещи стоически, не выпадая из колеи. Тем более я сам заинтересован, чтобы наш опыт распространился как можно шире.
Одним эскадроном можно выиграть сражение, но точно не войну. Мы — всего лишь та соломинка, что способна переломать хребет верблюду, но надо, чтобы таких соломинок было много, не один тюк.
Поэтому я не жалуюсь и не прошу, чтобы нас оставили в покое. Наоборот, с охотой рассказываю про все нововведения.
Конечно, есть вероятность, что информация может уйти налево, к японцам, но, думаю, рано или поздно — это всё равно произойдёт. Сейчас важнее не сохранность секретов, а подготовка, причём в массовых масштабах.
В часть приезжает репортёр с фотографом. Лицо репортёра кажется мне подозрительно знакомым, особенно пухлые обвисшие усы.
— Гиляровский, Владимир Алексеевич, «Русские ведомости». Пишу фронтовые заметки, — представляется он и с любопытством смотрит на меня:
— Слышал о вас много необычного, господин штабс-ротмистр. Признаюсь, был изрядно заинтригован и потому приехал, чтобы увидеть всё собственными глазами. Ну и узнать вас получше.
Точно! Теперь вспоминаю, где его видел. Это же сам король российской журналистики, дядя Гиляй! Большой знаток Москвы и патриот Родины!
Он-то мне и нужен.
— Давайте по-простому, без чинов и званий. Николай Михайлович Гордеев, — улыбаюсь я. — Рад вашему визиту! Думаю, нам есть о чём с вами поговорить, Владимир Алексеевич!
Глава 13
Гиляровскому чуть за полтинник. Это по меркам моего бывшего времени — почти молодость, а тут, в начале двадцатого века, такой возраст считается уже чуть ли не старостью.