Внезапно в зале становится подозрительно тихо. Повинуясь общему инстинкту, оборачиваюсь.
На пороге хорошо знакомый — прикомандированный к части полковник Генштаба Ванновский, с которым мы когда-то неплохо и с пользой провели время, устроив маленькое соревнование по стрельбе.
Он взволнованно утирает пот с лица и выглядит запыхавшимся.
— Господа, надеюсь, я успел вовремя!
— В чём дело, Сергей Петрович? — спрашивает дотоле сосредоточенно молчавший Али Кули Мирза. — У вас какие-то новости?
— Так и есть. Рассчитываю, что вы ещё не успели вынести штабс-ротмистру Гордееву приговор.
— Ещё нет, но через полчаса приговор будет…
— В таком случае, надеюсь, вы примете к сведению следующие сведения, — полковник набирает полную грудь воздуха. — Во-первых, подполковник Маннергейм подтвердил информацию о том, что штабс-капитан Вержбицкий шпионил на японцев.
Зал взволнованно гудит. Многие бросают в мою сторону взгляды.
— А во-вторых? — интересуется Али Кули Мирза.
— А во-вторых — сегодня был схвачен японский офицер с важными документами. Из них следует, что во время рейда штабс-ротмистра Гордеева по тылам врага, его отрядом был нанесён колоссальный урон неприятелю. Счёт убитых и раненых солдат неприятеля идёт на тысячи, господа! И, если это не успех — тогда у меня нет каких-то других слов, чтобы назвать это!
Глава 9
На комполка страшно смотреть. Али Кули Мирза бледнеет, краснеет. Собрание шумит взволнованно и всё ещё недоверчиво.
— Сергей Петрович… В такой результат, согласитесь, поверить нелегко… Рассказы штабс-ротмистра больше напоминали похвальбу барона Мюнхгаузена…
Ванновский повышает голос, чтобы его слышали все собравшиеся.
— Господа, не участвуй я сам в допросе, я бы, вероятно, как и вы не поверил бы. Но факт остаётся фактом.
— А не может быть ошибки перевода? — хватается за последнюю соломинку Дараган.
— Нет. Мы несколько раз задавали этот вопрос пленному японцу, через нескольких переводчиков. Все ответы и переводы совпали. Мало того, из документов, бывших при пленном японце, следует, что из-за действий охотников Гордеева противник вынужден отложить на неопределённый срок своё наступление.
— Это просто чудо какое-то, — разводит руками опешивший НикНик.
— Это не чудо, господа. Это подвиг! — Али Кули Мирза поворачивается ко мне, — Николай Михалыч, приношу вам свои искренние извинения.
— Извинения приняты, господин полковник, — я рад, что персидский принц переменил своё мнение обо мне, всё-таки изначально у нас с ним выстраивались неплохие отношения, и я отношусь к нему с искренним уважением. — Но подвиг это не только мой, а и всех моих боевых товарищей. И все они до последнего казака и солдата заслуживают награды.