Одна из фигур в маскировочной накидке кидается мне навстречу, метя штыком в живот. Смещаюсь вправо, пропуская противника мимо себя, да ещё и придаю ускорения, дёргая вперёд за ствол винтовки, и втыкаю ему танто в спину.

Бой быстро переходит в отчаянную рукопашную схватку, и враг не выдерживает. Бежит вглубь леса.

Скоропадский готов преследовать. Но я против — неизвестно, не ждут ли нас на пути преследования ловушки. Убитых у нас не очень много — около двух десятков человек, из них пятеро моих бойцов, остальные — забайкальцы Скоропадского. Зато много раненых в том числе, тяжёлых.

С таким войском не навоюешь.

Скоропадский соглашается. Стаскиваем к дороге убитых и раненых. Оказываем первую помощь.

Подхожу к поверженному противнику, с интересом разглядываю маскировочные накидки на убитых японцах. Н-да, не наши самоделки. Тут явная продукция армейских швален.

И тут меня ждёт неприятный сюрприз: под накидками не полевая форма японской пехоты, а гражданка, причём такая, какую обычно носят хунхузы.

Дела…

— Китайцы? — есаул удивлён.

Я тоже сначала так думал, но потом присмотрелся.

— Японцы. Просто переоделись, — указываю Скоропадскому на аккуратные армейские стрижки всех убитых врагов. — Да и маскировочная находка не самопальная. Единообразие и ровные швы — всё, как в армии любят.

— Неожиданно. Судя, по вашим рассказам, противник воспользовался вашими приёмами.

— Не очень умело, но японцы не дураки, быстро учатся всему новому.

— Жаль, пленных не взяли. Зря вы, Николай Михалыч, уговорили меня отказаться от преследования, — вздыхает будущий гетьман.

— Возможно, Пал Петрович. Но я не хотел рисковать. У нас много раненых, да и боеприпасов у нас кот наплакал.

Грузим раненых и убитых по телегам. Движемся дальше.

Скоропадский выставляет дозорные группы, не только впереди и сзади по дороге, но и отправляет нескольких казаков в лес по обе стороны дороги.

К счастью, больше никаких засад. Интересно, это была засада на любое русское подразделение, которое пойдёт по этой дороге, или на нас конкретно? Если второе, значит, у японцев везде есть свои глаза и уши.

Подъезжаю к телеге, на которой вместе с другими ранеными трясётся Коломнин. Вкладываю ему наган в кобуру.

Ротмистр открывает глаза.

— Виноват, господин ротмистр, мой собственный револьвер где-то у вас, а мне не хотелось безоружным встречать врага. Пришлось позаимствовать ваш. Надеюсь, вы не в обиде?

Коломнин не сводит с меня пристального взгляда. Слабо улыбается.

— Николай Михалыч, благодарю, я так понимаю, что именно вам я обязан жизнью?

— Пустое, Николай Петрович. Любой на моём месте поступил бы так же. Вам надо отдыхать, вы потеряли много крови.