Мишель козыряет и исчезает за дверью.

— Душа моя, — целую Соню в висок, прикрытый прядкой чудесных волос, — спасибо за лекарское искусство, но, как видишь, служба зовет.

— Будьте осторожны, господин ротмистр, вижу, вас опять влечет в рискованные приключения, — иронизирует Соня, и добавляет серьезно, — я не переживу, если с тобой что- то случится.

Она обнимает меня и быстро, словно клюет, целует в губы.

Надоевший дождь лупит по крыше.

Сидим со Скоропадским в закутке, гордо именуемом моим кабинетом, и, вмещающем кроме нас двоих, письменный стол, пару стульев и самодельные полки для бумаг и прочего канцелярского имущества.

В который раз просматриваем список вольноопределяющихся нашего эскадрона в попытках вычислить эсеровского агитатора.

— Воронович Николай Владимирович, вольноопределяющийся первого разряда, сбежал из Пажеского корпуса в добровольцы…

— Сбежал? — уточняю я.

— Самовольная отлучка, — сверяется с бумагами Скоропадский.

— Рисковый парень. Но не думаю, что это он…

В ответ на невысказанный вопрос, поясняю:

— Когда бы он успел в Пажеском корпусе наработать такие связи с эсерами[2]?

Скоропадский хмыкает, но оставляет свое мнение при себе.

— Всяких Капитон Илларионович, вольноопределяющийся второго разряда, студент четвертого курса Технологического института Императора Николая Первого.

— Горячее! Студенческая среда благоприятствует радикальным идеям.

Берём на карандаш.

— Осадчий Павел Аверьянович, вольноопределяющийся третьего разряда, выпускник Киевской учительской семинарии

— А, помню его… из крестьянского сословия парень. Кажется, второй сын зажиточного сельчанина из-под Херсона.

— Тоже потенциально наш кандидат. Остальные вроде, кажутся вполне благонадежными…

Судя по списку, остальные наши вольноперы из вполне «благополучных», как и Коля Воронович дворянских семей.

— И что будем делать, Николай Михалыч? Как определим, кто из этих двоих?

— Заключим пари: Осадчий или Всяких? — улыбаюсь я.

— А вдруг оба? — пугается Скоропадский.

Успокаиваю его:

— Помилуй… Сразу два эсера на наш эскадрон… Теория вероятности говорит нам, что это крайне сомнительно.

— Теория вероятности? — на лице Скоропадского изумление. — Что еще за история такая? Или вы имеете в виду математическую теорию вероятностей Остроградского, Лапласа и Гаусса?

— Не заморачивайтесь, Павел Петрович, я в фигуральном смысле.

Гоняю мысли по кругу.

Наши предположения со Скоропадским, по сути, построены на песке. Но, даже в высшем свете, могут быть молодые люди, разделяющие радикально социалистические идеи. Вспомнить хотя бы Софью Перовскую, дочь петербургского губернатора, потомка рода Разумовских, и организатора убийства Александра Второго.