Железнодорожник хлопает ему по плечу и снова забирается в кабину паровоза.
Всяких с потерянным видом плетётся к выходу.
Когда он оказывается на улице, принимаю решение действовать.
Нагоняю в тот момент, когда Всяких готовится подозвать рикшу.
— Господин вольноопределяющийся…
Он испуганно оборачивается. Его лицо теперь белее мела и муки.
— Господин ротмистр…
— Он самый. Потрудитесь показать, что у вас в вещмешке!
Глава 22
Всяких отшатывается, выхватывает из-за пазухи ствол типа «велодог»[1]– явно левый, вольноопределяющимся револьвер не положен. Дядя Гиляй перехватывает его руку, сжимает стальными тисками.
— Не советую. Лучше покажите содержимое вещмешка! — с ласковой усмешкой просит журналист.
Лицо Всяких из белого становится красным.
— Отпустите! Немедленно отпустите! Это произвол! Вы… Вы ещё пожалеете! — рассерженным гусем шипит он.
Выглядит при этом так жалко, что я начинаю испытывать к нему глубокое отвращение.
— Заберите у него ствол, — говорю Гиляровскому.
Журналист ловко выворачивает из пальцев вольноопределяющегося револьверчик, кладёт к себе в карман.
— Не имеете права! — пищит Всяких.
— Я — ваш непосредственный командир, не забывайте! Итак, что в мешке?
Эсер разжимает пальцы, роняет сидор на землю.
Развязываю узелок на горловине, открываю вещмешок. Батюшки… В нём плотным слоем лежат бруски, напоминающие куски хозяйственного мыла, но это не мыло.
— Тол? — заглядывает в сидор дядя Гиляй.
— Тол, — подтверждаю я.
Говоря по правде, меньше всего ожидал увидеть взрывчатку.
Перевожу взгляд на Всяких.
— Господин вольноопределяющийся, извольте объясниться! Зачем вам понадобилось столько взрывчатки?
У Всяких форменная истерика. Сейчас он откроет рот и заорёт. Это привлечёт внимание кучи народа, что не входит в наши планы.
Бью эсера сначала под дых, а потом обрушиваю кулак на голову. Метод надёжный. Какое-то время гадёныш побудет в отключке.
Гиляровский подхватывает вольнопера, не давая упасть.
— Ловко вы его!
— У вас научился.
— Что будем делать? Не можем же мы его оставить вот так…
— Естественно, не можем. Тем более тут такой поворот. Тащим субчика и его груз к жандармам. Похоже, тут не только агитация, а дела, куда посерьёзней.
— Да уж… — вздыхает журналист. — Честно скажу, не ожидал такого…
— Не вы один такой. Жизнь полна сюрпризов.
Ловлю рикшу, запихиваю обеспамятевшего Всяких в возок. «Водитель» смотрит на меня испуганными глазами.
Объяснять, что к чему совсем не обязательно, но меньше всего хочется, чтобы об инциденте прослышала, как минимум, китайская часть города.
Вряд ли ячейка эсеров взаимодействует с аборигенами, скорее всего, это абсолютно непересекающиеся миры, но осторожность — моё второе имя, как любят говорить американцы в кино.