Вздыхаю. Женщины, они такие разные, но у всех у них так много общего.
— Могла бы ты пригласить его сюда? Мне, правда, настоятельно необходимо как можно быстрее с ним увидеться.
— Хорошо. Но сперва доешь, и получи сполна отпущенную тебе порцию лекарств.
Соня протягивает кружку с чаем и горсть таблеток и порошков. Что ж, если это необходимо… Покорно глотаю снадобья из очаровательных рук, запиваю чаем.
[1] Гордеев- Шейнин зря удивляется, швейцарский молочный шоколад «Nestle» впервые появился на прилавках в 1875 году, за тридцать лет до описываемых в книге событий.
[2] Скоробут использует жест, известный в нашем мире, как «карана мудра», одна из классических «мудр» в Индии и у буддистов, отгоняющий зло.
[3] «Господин! Господин!» (африкаанс).
[4] «Черт побери» (африкаанс).
[5] Крааль — в южной Африке загородка из колючих веток или жердей для скота или временного лагеря.
[6] «Goddam» — «Черт тебя дери» (англ.)
Глава 10
— Давай, Михалыч! Земля всем ребятам пускай будет пухом…
Гиляровский протягивает мне плоскую серебряную фляжку и воровато оглядывается на дверь. Вроде желающих побеспокоить нас нет.
Прикладываюсь. Делаю большой глоток и едва не задыхаюсь. Аж слезы из глаз.
— Ч-что это? К-какая крепкая в-водка…
— Водка? Обижаешь, ротмистр! Чистый спирт. Медицинский. На-ка, закуси.
Гиляровский протягивает бумажный кулек с сухарями. Ржаные, крупицы соли белеют на ноздреватых кубиках.
Хрущу. Гиляровский забирает у меня фляжку и сам прикладывается. Крякает. Занюхивает сухариком и отправляет в рот. Теперь хрустим на пару.
— Г-где достали, Владимир Ал-лексеевич?
— Тут и достал. В госпитале. Нет ничего невозможного. Просто надо иметь правильный подход к людям, — Дядя Гиляй прислушивается к шагам в коридоре, прячет в карман свитки серебряную фляжку.
Вовремя. Дверь в палату открывается. Входит та самая молоденькая сестричка-берегиня, что дежурила, когда я впервые очнулся здесь в госпитале. В руках поднос с двумя чашками чая, сахарницей и блюдцем с тонко нарезанными лимонными дольками.
— Угощайтесь, Владимир Алексеевич, — смотрит она на Гиляровского.
Тот благосклонно кивает.
— Угощайтесь, Николай Михайлович…
Сестра милосердия ставит поднос на тумбочку.
— Спасибо, Дашуля, золотая ты моя, — Гиляровский галантно целует девушке руку.
Надо же, и имя сестрички узнал. И отношения завел. И ароматным китайским чаем с лимоном обеспечил наш разговор….
А я именем девушки даже и не поинтересовался.
Даша рдеет, что маков цвет, бросает на Гиляровского почти влюбленный взгляд. Хотя по меркам этого времени он почти старик — ему около полтинника. А в мое время и в моем мире он был бы почти молодым человеком.