— Shi ne, inu![4]– ревет тайи и пытается достать саблей Сокробута.
Скоробут успевает отскочить назад, но запинается о тело несчастного Фрейзена и падает на дно окопа.
Тайи с ревом ярости заносит свой палаш, чтобы пронзить моего верного ординарца. Забыв о раненой ноге, делаю выпад, пытаясь достать японского офицера своей шашкой.
И раненая левая подводит, подгибается, а мой клинок вместо того, чтобы войти в бок противнику, лишь распарывает ему мундир и слегка прорезает кожу. Но, благодаря мне и секундной заминке тайи, Кузьма, успевает откатиться в сторону от удара палашом неприятеля.
Противник разворачивается ко мне. Его клинок со свистом, словно блестящая молния проносится перед мои лицом. Кожей чувствую рассекаемый палашом японца воздух. А палаш, совершив пируэт в умелых руках японского капитана обрушивается на меня сверху.
Успеваю подставить свой вакидзаси. Левую руку почти отсушило от мощного удара противника.
Капитан ругается по-японски сквозь сжатые зубы и отводит свой клинок для удара мне в грудь.
Резкий свист с неба. Ни с чем не перепутать летящий снаряд. Это наконец-то бьют наши батареи по окопам. Грохот взрыва. В меня летят комья земли, упругий воздух бросает меня на стену окопа. И темнота…
[1] 'Путь длинною в 680 ри
(Мы проделали), отплыв от побережья Нагато
Уже 2 года (прошло), и когда
Мы представляем горы далекой родины
Чужое небо облачно,
А небо страны восходящего солнца ясно.
Если подумать о ее благе,
Человеческое тело эфемернее росы…'
Гвардейцы Есимиче поют известную гунка (военную песню) времен японо-китайской войны 1894–1895 года «Гэйсен».
[2] Небо сегодня ясное
(И в нем) выделяется высокая гора Фудзи.
Даже если белый снег на ее вершине растает,
Слава мужей, совершивших подвиг,
Долго не потускнеет! (яп.)
[3] Убейте их! (яп.)
[4] Сдохни, собака! (яп.)
Глава 8
Страшная боль вонзается в голову как сверло, погружается в мозг, буквально разрывает на части. И вроде бы не слабак, привык многое переносить, сжав зубы, но воля превращается в студень, рот раскрывается сам собой и издаёт долгий протяжный стон.
И вместе с ним приходит пробуждение.
Первое, что бросается в глаза — потолок… Белёный по старинке, явно метёлкой, я отчётливо вижу её следы. А вот всё остальное как будто в дыму: очертания предметов и людей плывут, невозможно сфокусироваться.
— Очнулся, голубчик! Слава тебе, господи! — бормочет кто-то рядом и сразу же громко зовёт:
— Сестричка, сюда. Больной очнулся!
Голос у него оказывается пронзительным и вызывает у меня очередной приступ. Обхватываю голову руками, давлю виски как арбуз — может так полегчает?