Стираю чужую липкую кровь с век тыльной стороной ладони. Оборачиваюсь на Цируса, который возится с зажигалкой, чтобы отправить в небо первую зелёную ракету. Шипение короткого бикфордова шнура, хлопок и дымный след уходит в небо, чтобы расцвести там зеленым огоньком.

Цирус пытается подпалить огнепроводный шнур второй ракеты. Щелкает зажигалкой — сноп искр из-под колесика. И только…

В этот момент лежавший, казалось, мертвым на дне окопа японец, поворачивается и всаживает поручику свой штык в ногу. Рублю японца шашкой, но поздно. Галифе поручика стремительно пропитывается кровью. Он оседает на землю, привалившись к стене окопа.

За что хвататься прежде: за вторую ракету или за поручика?.. Ведь истечет кровью…

Выбор сделан.

Хватаю руку Цируса, нахожу на его бедре нужную точку, прижимаю.

— Держи, Федя! Крепко держи! Не отпускай.

Цирус пережимает артерию, пару минут подержит, а там перетяну ремнем. Нашариваю на земле зажигалку, чиркаю колёсиком. Сноп искр.

Где ты огонек? Ну! Где ты⁈

Есть! Трепещущий язычок плазмы теплится на кончике фитиля.

Бережно подношу его к запальному шнуру ракеты. С шипением и треском тот принимается, разбрасывая вокруг искры. Стремительно бежит к самой ракете. Хлопок. Второй зеленый огонек расцветает и повисает в небе.

Теперь можно заняться и моим замом.

Цирус побледнел. Грязный лоб в мелком бисере холодной испарины.

Стягиваю с него ремень, подсовываю под раненую ногу, делаю петлю, затягиваю крепко.

— Можешь отпускать.

А вокруг кипит бой. Остатки наших бойцов зубами, кулаками и штыками пытаются уменьшить шансы противника, а противник тем же средствами пытается увеличить свои шансы.

— Вашбродь, целы? — к нам хромает мой ординарец.

— Местами, Кузьма, местами… — скалюсь в ответ в кривой ухмылке.

— Satsu se![3]– раздается за нашими спинам.

Японский офицер — тайи, капитан, на наши чины, показывает на нас своим палашом двум рядовым с винтовками.

Рядовые бросаются выполнять приказ. Выпад первого я успевают парировать шашкой. Сталь сталкивается со сталью с такой силой, что высекаются искры. А вот выпад второго я не успеваю отбить вакидзаси. Штык с хрустом входит мне в левое бедро. Кажется, что он скрежещет по кости. Выдернуть штык солдат не успевает, бью его шашкой по левой руке, отсекая кисть.

Японец тонко верещит, роняя винтовку и вздымая к небу обрубок с хлещущей кровью. Скоробут, тем временем, расправляется с другим противником. Кузьма втыкает свой штык в грудь противника. На его счастье жало попадет удачно — не сгибаясь. Похоже, у японца задето легкое — он хрипит, на губах пузырится розовая пена.