— Согласен, — киваю я.

— Вот видите!

— Рано радуетесь, Владимир Алексеевич! Действительно, я за реформы. Если их не проводить, рано или поздно окажемся среди гнили и разложения. Только момент, как мне кажется, выбран не самый удачный.

— Война?

— Война, — подтверждаю я. — Любой, кто сейчас ведёт подпольную агитацию — враг и России и народа. Даже если у него самые благие намерения. Вот победим, и тогда будет видно.

— А победим? — пристально смотрит на меня Гиляровский.

В реальной истории мы проиграли. Но тут у нас появился шанс исправить ситуацию. И я буду держаться за него до конца.

— Без всяких сомнений. Россия обречена на победу!

— Мне б вашу веру, — задумчиво произносит он. — Знаете, я с самых первых дней не испытывал шапкозакидательных настроений, а дни, проведённые на фронте, только укрепили во мнении: война будет тяжёлой. Противник у нас непростой.

И, как всегда, нет надёжных союзников, мысленно добавляю про себя. Вслух это я, конечно, не озвучиваю.

Почти вся Европа сейчас злорадно наблюдает за схваткой «колосса на глиняных ногах» с молодым, натасканным на кровь, наглым хищником. Причём, нашему врагу не только симпатизируют, ему помогают.

Сто двадцать лет пройдёт, и ничего не изменится…

На месте Европы точно должен быть большой котлован. Ну, может пусть Сербия остаётся. Само собой с Косово внутри.

— Владимир Алексеевич, наша задача, на текущий момент, разоблачить тех, кто ставит армии палки в колёса. Генералы и адмиралы — не наш уровень, но вот некоторые «революционеры» нам по зубам.

— Вы правы, — соглашается Гиляровский.

Он же помогает мне раздобыть комплект гражданской одежды, включая нательное бельё. Правда, брюки сильно на вырост, а тёмный пиджачок почему-то узок в плечах, но после ряда хитрых манипуляций я начинаю походить на обычного мастерового.

В качестве обуви сапоги (само собой, не офицерские), а надвинутый по самые уши картуз меняет мою внешность до неузнаваемости.

— Хорош! — смеётся Гиляровский, когда я предстаю перед ним во всей красе.

Соня, которую тоже пришлось посвятить в наш секрет, одобрительно улыбается.

— Тебе, Николя, это даже в какой-то степени идёт.

— Молодцу всё к лицу, — хмыкаю я.

Снаружи слышится подозрительный шум. На «часах» у входа стоит верный Кузьма. Никого постороннего, включая хоть самого генерала Куропаткина, без моего приказа он сюда не впустит.

На всякий пожарный прячусь, но тревога оказывается напрасной — пришёл с докладом Павел Петрович Скоропадский.

— Как было приказано: отправил вольноопределяющегося Всяких в Ляоян с поручением.

— Отлично. Как он среагировал?